Она закинула голову, щурясь. Кучевые облака, темные снизу и залитые светом сверху, вздымались в небе. Провалы и впадины между высокими башнями, обманчиво незыблемыми, а на деле изменчивыми, играли переходами всех оттенков молочно-белого, кремового и серого цветов.
Было ли? Или мне приснилась вся моя жизнь?
Ар Солтиг терпеливо ждал ответа. И я не стал с ним церемониться.
— Народный любимец, говоришь? Ждешь, что уговорю Хозяйку, по старой дружбе, не отрывать тебе яйца? Она и слушать не станет. За все годы не поинтересовалась моей судьбой, а захоти — выручила бы!
Ар Солтиг наклонился мне навстречу, сказал вкрадчиво:
— Ну-ну, не волнуйтесь так. Не могла она вам помочь. Вы же умерли.
— …
— Обезображенный взрывом труп видело множество свидетелей. Отважный был человек, не сдался, подорвал себя гранатой…
Я пожалел, что не смогу задушить его.
— Так… не было приговора?! Суд тоже был комедией для меня одного? Ты гноил меня заживо…
Солтиг мягко улыбался.
— Судить вас? Публично? При той массе сторонников, что у вас были? Вы же не мальчик, Нат! А политика — игра грязная. Я тихо стащил одну фигуру с доски и спрятал в карман, — он принужденно рассмеялся.
Что-то его тревожило, факт.
— Ты все еще собираешься форсировать Пролив? Или ищешь, как прилично закончить партию в ничью?
Он нахмурился.
— У нас огромное преимущество в воздухе. Перетопим постепенно их флот, порушим мосты, дороги, аэродромы, линии электропередач…Современный город долго не протянет без воды и света, и Вагнок уже сейчас — на грани выживания. Но, отдаю должное твоей бабке-ёжке, оказались припрятаны у нее тузы в рукаве. Совершенно неожиданно мы стали терять над Вагноком много бомбардировщиков — до трети машин. Пилоты чуть не взбунтовались, отказывались от вылетов. Вот…
Ар Солтиг положил передо мной еще одно фото: странного летательного аппарата — похожего на торпеду самолетика с кургузыми крыльями.
— Ракетный самолет. Горючее — керосин плюс кислота. В носовой части (обтекатель сбрасывается после старта) блок из тридцати стволов для запуска реактивных снарядов. На высоту в одиннадцать километров взбирается за минуту, наводка на цель — по радио. Потом пилот берет управление на себя, ведет огонь и катапультируется вместе с герметичной кабиной. Двигатель опускается на отдельном парашюте для повторного использования. Да-да, вся конструкция планера — целиком из дерева и служит только один раз! Очень дешевое оружие. От взлета до спасения пилота — четыре минуты. Отчаянным фанатикам этого хватает, чтобы чинить нам заметный урон. Некоторые взрываются на старте, другие гибнут при таране, расстреляв боекомплект.
— Увязли вы все, — я не скрывал злорадства.
Солтиг хмурился все больше.
— Только пауза. Для подготовки второго этапа операции, — он тряхнул чубом, Что вы уставились на меня?
— Просто так. Хобби у меня — глазеть на негодяев. Знал бы заранее, кто ты есть, удавил бы гаденыша.
— Вы проиграли, я выиграл. Для борьбы за власть вы оказались слишком честны и прямолинейны, — он ернически развел руками, — А сейчас эти качества помогут вам. И мне. Вы сможете убедить Хозяйку прекратить бесцельное сопротивление, избавить оба наших народа от дальнейших жертв. Я гарантирую ей уважительное отношение и возможность спокойно закончить свои дни.
Лицо его посерело, он с заговорил медленно, с расстановкой:
— Некоторые ее поступки изначально неразумны и продиктованы эмоциями. Бессильной злобой, короче. И, впоследствии, только осложнят дело…
Он включил видео. Я старался не выказать удивления тем, как усовершенствовалось это чудо техники. Голубой экран мигнул, заставка сменилась картиной, показывающей сильно разрушенный район Вагнока. Перекресток, два многоэтажных здания с наполовину обвалившимися стенами, посередине высится столб с перекладиной в виде креста и на нем висит распятый человек. Изображение приблизилось, и я увидел, что жертва — худенькая девушка, тело которой едва прикрывали остатки пилотского обмундирования. Я успел заметить, что руки ее не прибиты, а привязаны к перекладине. Девчонка была еще жива — приподняла с усилием голову и вновь уронила на грудь.
Ар Солтиг шумно выдохнул сквозь сжатые зубы.
— Летчица. Одна из тех, кто бомбил Вагнок вчера. Успела выброситься с парашютом, когда самолет развалила на части одна из воздушных торпед. Попала в плен, — он комментировал происходящее на экране ровным, глуховатым голосом, Лейтенант ВВС, двадцать четыре года. Моя дочь — Тина Солтиг.
На экране сменялись катастрофические панорамы Вагнока.
— Они крутят этот сюжет каждые полчаса. Потом показывают Тину…
— Может, она уже…
— Нет! Сейчас увидите сами.
Снова появилось изображение креста с распятой на нем Тиной Солтиг. И опять средний план сменился крупным. Девушка была очень похожа на отца, но каким-то странным образом его черты, соединившись в лице дочери, создавали впечатление уже не грубости, а красоты. По подбородку Тины тянулись две темные полоски подсохшие струйки крови, вытекшие из прокушенной нижней губы.
