«Ну, что же вы… Жалеете меня? Нужно мне ваше сочувствие, дураки! Почему в жизни мне только такие попадаются?… Отец, ты говорил: мне пора замуж, и я перестану беситься, но как же, когда все такие пустые кругом…»
Глаза застил туман, в ушах зазвучал гремящий шелест. Страшным усилием Тина подняла взгляд. Струящаяся мгла раскололась, открыв сверкающую крылатую фигуру. Она росла, приближалась. Крылья взметнулись над ней, закрыли небо, укрыли Тину.
— Я за тобой, Тина.
«Иду».
Она пришла в себя на больничной койке. Над ней склонилась сиделка.
— Выпей это! Станет лучше.
Тина послушно проглотила что-то пакостное на вкус, но скоро к ней, в самом деле, начали возвращаться силы.
— Можешь встать?
— Попробую. Кажется, да.
Сиделка, молодая женщина с темными глазами, дала ей такой же бледно-салатный халат, как у нее самой.
— Идем. Обопрись на меня.
Она повела Тину в палату, где лежали пострадавшие от бомбежек. Тину тоже принимали за медсестру. И она бестрепетно сделала обход вместе со своей провожатой, так же как она, с улыбкой подбадривая, утешая. Она не смела задать себе вопрос: смогла бы сама продолжать жить, лишившись, скажем, обеих ног? Когда за ними затворилась дверь, Тина схватилась за плечо спутницы, чтобы не упасть. «Нельзя поддаваться! Они проводят психологическую обработку, чтоб вызвать у меня комплекс вины».
В палате, которую они только что покинули, лежали раненые дети. Примерно от семи до пятнадцати лет.
— Вам бы еще отдохнуть… Прежде чем предстанете перед Хозяйкой.
— Пошли, — прохрипела Тина.
— А мне нравится, как ты держишься. Даже не ахнула. Посмотрим, какая ты будешь под правдоискателем.
Взгляд карих глаз Хозяйки было трудно выдержать. «По правде, я должна сейчас кричать от ужаса. Перед тем неведомым, что приоткрылось мне. Перед тем, что меня ждет. Никто не знает в точности, что такое „правдоискатель“, но допрос с его применением человек не выдерживает».
— Делайте со мной, что хотите… Но пытки и публичные казни — признак слабости. Уверена, вы понимаете: плохи ваши дела. Оттого и яритесь.
— Дела неважные. И не поправятся, хоть на куски тебя рви. Отправляйся к отцу, а? Выступишь миротворцем — почему папашке любимую дочь не послушать?
Тяжелый взор Хозяйки давил, Тина вжималась в кресло.
— Я… не обещаю, что он прислушается ко мне. Не знаю, что вам сказать. Кто я, а кто он?
— Ладно. Тогда…
Тина послушно взяла из руки Хозяйки бокал и на поверхности густой маслянистой жидкости увидела свое колеблющееся отражение.
«Она не сильно торопит. Дает шанс?»
— Выбирай, Тина. Умереть сейчас или… я покажу тебе кое-что.
Соседняя комната тонула в полумраке, но Тина разглядела экраны, блеск приборов. Хозяйка уселась в черное кожаное кресло и в слабом молочном свете стенной панели сама стала черным призраком.
— Сними одежду, Тина. Полностью. И забирайся на стол, садись на пятки, смотри на меня.
Обшитые мягким бархатом захваты сомкнулись на теле. С потолка опустилось странное, напоминающее перископ, устройство и, повинуясь голосу Хозяйки, Тина взглянула в окуляры. Ослепленная ярким светом, хотела отпрянуть, но на голову опустился, фиксируя, металлический обруч. В глазах полыхали зарницы, потом изображение успокоилось и стало неярким, но очень сложным узором, от разглядывания которого кружилась голова.
— Тина! Это — правдоискатель. На все вопросы говоришь: да, нет, не знаю. Наказываю только за нежелание отвечать.
Тело Тины вдруг сотрясла судорога.
— Не бойся, ампераж неопасный. Повторяю.
Снова удар тока.
— Все, Тина. Больше не буду, если ты меня не спровоцируешь.
Ни боли, ни мук, одно недоумение. И любопытство. Тина скоро запуталась в сложной системе допроса и терялась в догадках, зачем Хозяйке вся эта чушь?
— Ты любишь мороженое?..
— С десяти лет ты стала видеть нескромные сны?…
— Когда тропинка раздваивается, ты чаще выбираешь дорогу влево?..
— …
— Теперь погоняем тебя на Роршахе. Скажи-ка, что напоминают тебе эти абстракции?
— Человечек. Бабочка. Дома… Триумфальная арка. А это — сердце.
— Архитектура и внутренние органы — повышенный уровень тревожности. Никто не знает, какая здесь связь, но это всегда так…
Когда нелепый ритуал закончился, Тина спросила:
— А раздевать меня зачем было?
— Чтоб ты чувствовала себя неуверенно. Так мне легче с тобой работать.
— Теперь вы предложите измену, какой-нибудь шантаж устроите. Не поддамся, не надейтесь.
— Наивная моя, я не стану тебя ни к чему принуждать. Смотри! Этот сложный, объемный узор на экране — структура твоей личности. У тебя довольно богатый внутренний мир, не ожидала. Теперь я на девяносто девять и девять в периоде уверена, как поступишь ты в тех или иных обстоятельствах. И совсем не нужно тебя шантажировать. Ты для меня, что стеклышко на ладони — маленькая и прозрачная.
— Дайте ваш яд, — потребовала Тина, — Или я все равно с собой что-нибудь сделаю.
— Конечно, — подхватила Хозяйка, — Кушай на здоровье. Смерть быстрая и легкая. Я ведь не злодейка, не думай — я очень гуманная.
Она держала руку на пульсе Тины, пока та не обмякла в кресле. Потом вызвала фотографа и своего личного секретаря.
Приказала:
