— Положите ее на стол. И сделайте снимки в выразительных ракурсах. Этот милый рыжик прекрасно смотрится на цветном фото — хороший подарок президенту Солтигу…
Подождала, пока фотограф отщелкает кадры, кивнула:
— Достаточно. Отправить с дипломатической почтой.
Обернулась к секретарю, который с равнодушной миной стоял рядом.
— По радио и каналам видео передать сообщение: «В результате успешной спецоперации освобожден из многолетнего плена в Эгваль координатор Тира Натаниэль Гариг. Вчера он вернулся к исполнению своих обязанностей. Антинародный режим лжедемократов и соглашателей в Тире — ликвидирован».
Тревога. Тревога. Тревога. Вой сирены в утреннем тумане, противоперегрузочный костюм, плотно облегающий тело, кар мчится к эстакаде, металлические поручни под ладонями. Скорее, скорее… Тесная кабина, в ней пилот занимает положение лицом к небу. Тонкий писк в наушниках: внимание, стартовый отсчет… Подъем!
Рев двигателя проникает отовсюду, наваливается тяжестью на грудь. Под нею дышать надо особым способом: никогда не делая выдох до конца. Все это время пилот ощущает, как гигантская праща выбрасывает его в небо. Легкие толчки — это отделяются отработавшие пороховые ускорители. Серый свод неба быстро падает сверху и расплывается туманом вокруг. Солнечный свет, и небесная синь. Ти-та-ту… — назойливый сигнал в наушниках: радионаводка выключилась, пилоту взять управление на себя.
Вот они! Двенадцать машин идут на Вагнок. Высотные бомбардировщики, недосягаемые для истребителей, идеально ровный строй — в нем упоение своей силой и безнаказанностью. Владыки неба, как вы заблуждаетесь…
Сейчас вы увидите, кто — главный здесь, летящий стремительно в небесах, вспарывая их огненным мечом своего самолета. По сравнению со мной, вы недвижимы. Залп!
Головная машина напарывается на первую серию эрэсов и разламывается на части. Два оторванных огромных крыла крутятся в воздухе, как отрубленные руки великана, продолжающие жить своей собственной жизнью, и с ними сталкиваются еще две машины. Следующие пять огненных пчел не достигают цели, кроме последней. И ужаленный бомбардировщик исчезает в ослепительной вспышке взрыва собственных бомб. Оставшиеся машины ломают строй, стремясь избегнуть участи собратьев, уйти от разящей гневной руки. Траектория воздушной торпеды плавно изгибается, она стремительно выплевывает из своей носовой части снаряды с распушенными светлыми хвостами реактивных выхлопов. Такой же, только во много раз более мощный тянется за воздушной торпедой инверсионный след. Он внезапно обрывается, и самолет-смертник начинает скользить вниз, не в силах удержаться в разреженном воздухе на своих недоразвитых крылышках.
Вдруг он сам разделяется натрое, и в небе вспухают два парашютных купола: один заметно больше другого. Они медленно тонут в небесном океане, идут на дно, к земле…
Изображение на экране дергалось в такт качаниям снимавшего воздушный бой самолета, но оставалось в пределах экрана. Облако огненных точек сближалось с шестеркой бомбардировщиков, и каждый неуправляемый реактивный снаряд находил свою цель. Такой фантастически точный расчет невозможен для человека с не раскрепощенным подсознанием, но к Небесному Мечу это не относится… И у Хозяйки есть еще в обойме такие патрончики. Несколько человек решают исход кампании в пользу Острова. Солтиг отвернулся от экрана и приглушил звук.
«…Психологическую подготовку, мобилизующую скрытые резервы организма, и в первом же вылете сбил шесть бомбовозов противника. Героический подвиг аса воодушевляет граждан Острова на решительный отпор злобному врагу. Славное имя „Небесный меч“ дал народ великому летчику. Не иссякает поток добровольцев, вдохновленных его примером. Да, отвага. Да, самоотречение. Да, смерть, но ради жизни. Так победим!»
Солтиг с отвращением перевел видео на другой канал. Он регулярно смотрел передачи Острова, чтобы чувствовать врага изнутри, но временами испытывал почти физическую тошноту от словоблудия и ложного пафоса тамошних программ. К этому примешивалась растущая тревога за исход войны: фанатичное, остервенелое сопротивление островитян уже привело к тому, что чаши весов застыли в неустойчивом равновесии. И, хотя он смолоду научился управлять своими эмоциями, не утихала боль о погибшей дочери. «Помните Алевтину и думайте о ней», написала в своем последнем письме Хозяйка. И, как издевка, фото мертвой Тины…
