Наверху — воняло мышами, пол загажен птицами. Сквозь разбитое, без рамы окно увидел, как подъехали Иван с Ли и поспешили ко мне.
— А пушка где? — Иван подергал ус.
На полу лежал на диво сработанный складной металлический приклад с длинным тубусом прицела. И все.
— У меня в заднице, — ответил ему, — А дуло изо рта торчит, смотри. Здесь негде прятать, значит, убийца унес оружие с собой.
— Непрофессионально, — Ли, наконец, подал голос, — Разве что он очень им дорожит. Все равно — глупо. Попасться с такой уликой…
— Может, он не собирается сдаваться живым. Или уверен, что сумеет уйти от нас, — я живо представил себя на месте террориста.
Дороги в Гану и Норденк будут (уже, наверное!) перекрыты. Раз. Убийца моментально ушел с места преступления. Два. Да и сюда пришел затемно — удобно воспользоваться стиксом с его ночным зрением. Три.
— Иван, Ли! Мотаем в Кару, поднимем гвардейцев. Искать человека, что остановился в одном из гостиных дворов накануне. И с ним был стикс!
На ноги подняли и наших ребят и городскую общинную охрану. Шороху наделали много. Спугнуть не боялись — человеку, привыкшему к своему стиксу, нелегко оставить его. А вдвоем они будут сразу бросаться в глаза. Поэтому он предпочтет забиться подальше в нору. Выберет захудалую ночлежку, и… Такую, где есть загон для стиксов.
К ночи мы этого парня нашли.
— Матушка, — я держал револьвер у подбородка почтенной мадам, вибрирующей от страха обширными телесами, — Человек приехал на стиксе. Вчера или около того. Постарайся вспомнить. Он должен был недавно вернуться.
— Д-д… два дня, — женщину колотила дрожь, — Молодой человек. Де… дела в городе. Уедет завтра. Спит в трид-д…цатом, наверху.
Знаете, эти дома, что достраиваются много лет и превращаются в бесформенное скопище лестниц, балконов, этажей, веранд. Их никогда не ремонтируют, как целое и они стоят долгие годы, ветшая по частям. Много людей живут в них, кто недолго, кто постоянно, семьями, перебиваясь, как могут. Разные люди, разные судьбы. Жизнь, одним словом…
На обшарпанной двери мелом была нарисована крупная цифра «30». Ли прильнул ухом к замочной скважине. Пальцы его шевельнулись:
— «Спит».
Матрона наша оправилась от первого испуга. Она тоже владела джойлик.
— «Есть второй выход — на крышу».
Показала, как пройти и я неслышно выскользнул под прохладную многозвездную ночь. Если товарищи мои разбудят его, ломая дверь, то он выскочит спросонок прямо на меня. Через окно не уйдет — третий этаж все-таки. И нет времени на возню с канатами да веревочными лестницами. Так что я ждал, стараясь не переминаться, чтобы не загремело под ногами ржавое железо. Обо еще не взошла, но давала о себе знать заревом, в котором чернели печные трубы.
Двор осветила летучая синяя вспышка и снова сомкнулась темнота, гуще прежней. Глаза мои только успели снова привыкнуть к ночи, как люк в трех шагах от меня открылся, и из него выскользнула смутно различимая человеческая фигура. Небольшого роста, не слишком крепкий на вид… Не теряя времени я вырубил этого типа напрочь.
Должен был вырубить. Пока я с грохотом катился по пологому скату, успел усвоить новое знание: на Острове умеют готовить боевиков. Ноги сорвались в пустоту, я вцепился в гнущийся под тяжестью моего тела край водосточного желоба. Парень смотрел на меня, темная фигура в отливающем черной ртутью комбинезоне, капюшон натянут на голову. Казалось, что и глаз не видно, однако ощущал его цепкий взгляд.
Некогда было раздумывать над тем, что он собирается со мной делать. В голове зазвенело от напряжения, я стискивал зубы, сдерживая стон. В последний миг перед неминуемой гибелью скосил взгляд вправо. Бог все-таки есть. Я успел схватиться за здоровенный крюк — память о давно исчезнувшей пожарной лестнице.
Подтянуться на нем кровоточащими руками, для меня, молодого и сильного плевое дело. Врагу тут бы и расправиться со мной, но он предпочел не тратить зря время. Когда я снова взобрался на кровлю, его и след простыл.
Из-за таких нешуточных событий командующий гвардией самолично прибыл в Кару. Мой рапорт попал к нему и вскорости я предстал перед команданте Орьегой.
Он давно уже не был так строен, и подтянут, как рассказывали. Мундир расстегнут на груди, сапоги снял — щеголял в шлепанцах. Вид вполне домашний — я сразу успокоился. Сообразил, что команданте того и хотел, чтобы я чувствовал себя свободно.
— Кури, если хочешь, сынок. А-а… до сих пор не куришь, ну и хорошо. Жалованью экономия, да и девушки не слишком любят, когда от поклонника несет табачищем. Гм-м… У тебя дар. Литературный. Прочел я рапорт твой — очень живо и искренне изложено. Хочешь знать, что написал я на нем? «За проявленную инициативу достоин производства в чин капитана…», ну и так далее.
Я предпочитал помалкивать, прикидывая, сколько ступенек карьеры разом перепрыгнул и чем для меня все это кончится. Команданте — непростой человек, сразу не поймешь, что у него на уме. Между тем он продолжал, выговаривая слова по-деревенски мягко:
