Эне я теперь доверял. То, что она — военнослужащий и, явно, не рядовой — уже не было секретом. У Эгваль есть гвардия, у Хозяйки — эльберо — так назывались элитные части. Из нашей гвардии меня вышибли, пусть с лучшими намерениями, рассчитывая на мой патриотизм. «Возвращайся с информацией». В те же казармы, к тем же ребятам, к той же службе… Да я за три месяца увидел больше, чем за всю свою предыдущую жизнь! И обратно меня не тянуло. Авель уволил меня из вооруженных сил, освободив тем самым и от присяги. Чтобы ни ждало меня дальше дорога моя вела теперь только вперед.
Эна сняла кислородную маску.
— Что ты думаешь обо мне?
— Доверенное лицо Хозяйки. Человек для особых поручений. Алек рассказывал: с ней не легко найти общий язык.
— Можно. При удобном случае я тебя ей представлю. Только реши — сможешь ли поступать разумно. Или остались в твоей голове героические глупости?
— Не остались.
Эна ничем не выдала своего торжества.
— Подвинься, я вылезу. Моя вахта.
Внезапно глаза ее расширились от ужаса. Она смотрела на манометр за моей спиной.
— Мы опускаемся!
«Инфаркт» — такой диагноз Алек поставил «Дракону». Распираемая изнутри давлением водорода, возраставшим при каждодневном солнечном нагреве, оболочка дирижабля не выдержала. Вряд ли трещина велика — высоту мы теряли медленно, но следующее утро встретим на земле. На воде, то есть. И если встретим.
Ящик с консервами (банка с самоподогревом — сперва используешь ее вместо грелки, потом вскрываешь и жрешь) — ушел вниз следом за баком с водой, себе мы оставили десять литров на всякий случай.
— Мы не проживем столько, чтоб ее выпить. — Алек умел найти подходящие слова, дабы подбодрить личный состав.
Эна сняла наушники.
— Два часика продержимся и дело в шляпе. Слышно очень хорошо — мы уже близко, — она вздохнула, — Всего лучше — сесть на землях Магистрата…
— Почему, Эна?
— Магистрат относительно независим и обстановка там на редкость спокойная. Мы не наделали бы никакого шума, никого не удивили, не привлекли внимания — эка невидаль, дирижабль!
Я вдруг подумал, что Эна ведет со своей Хозяйкой двойную игру. С блеском выполнив задание, она не прочь присвоить найденные ценности.
Пол гондолы дрогнул. Эна взвизгнула, кинулась, всхлипывая, к контейнеру. Несколько пассов, отрывистых, непонятных слов и «Дракон» снова пришел в равновесие.
Темнота за бортом высветлилась, загораясь холодным оранжевым пламенем — это сиял выбрасываемый струей сжатого воздуха люминесцентный порошок. Тот, кто мог видеть «Дракон» с поверхности океана, наблюдал бы нисходящую с ночного неба огненную черту. Она ширилась, становилась ярче и вдруг круто изогнулась вниз.
Алек вглядывался в чернильный мрак за лобовым стеклом, ночь, как назло, была вдвойне безлунная. Брюзгливость оставила его, сейчас, рядом со смертью, он стал абсолютно спокоен. Мы уже провалились километров до двух, и дальнейшее снижение будет неспешным, соответственно утечке газа. Потом гондола начнет цеплять верхушки волн…
Из нас троих Эна больше всех пала духом. Я не винил ее. Нас долго вела ее неукротимая воля, но силы человеческие имеют предел, и теперь Эна сама нуждалась в поддержке.
— Эна, мы держимся… Еще выпьем за наш поход! — и, чтобы отвлечь ее, да и вспомнив о своих догадках, спросил, — Мы нашли знания, могущество?
— Да, знания. Да, могущество, — она благодарно сжала мою руку.
— И оно превосходит власть Хозяйки?
— О… многократно. Выпусти это сейчас в Мир, и он сойдет с ума.
Пока я переваривал ею сказанное, Эна крепко ухватилась за мое плечо.
— Нат… Скажу… не удивляйся…
Алек радостно завопил:
— Огни! Огни впереди!
Даже сверху четырехтрубный самоход выглядел огромным. Военный корабль последнее время других Норденк для Острова не строил. Причальная мачта на корме светилась яркими зеленым и красным огнями. Электричество и радио, мать твою за ногу… Никогда техническое превосходство Острова не было для меня таким наглядным. Бедная Эгваль…
С первого раза выпущенный нами якорь не попал на приемное устройство — я успел увидеть, как суетилась причальная команда на палубе. Мы развернулись, сделали второй заход, я взмолился про себя, чтобы у Алека не сдали нервы горючего оставалось на четверть часа, да и утечка водорода не позволяла нам долго вальсировать над палубой корабля.
Сильнейший рывок, хорошо, мы успели пристегнуться. Гайдроп натянулся, как струна — лебедка подтягивала «Дракон» к мачте. Моторы смолкли, и только ветер гудел за бортом гондолы — волнение на море было сильным. Мы сидели, пьяные от избытка кислорода, от пережитого страха, от радости, что так счастливо избежали гибели в самом конце пути. Эна глотала слезы, кривя лицо в беззвучном плаче, наконец, не выдержала и разрыдалась.
Причальная команда закрепила «Дракон» тросами, и можно было сойти на палубу, не опасаясь сверзиться с трапа. Я выходил первым, подал руку Эне. Алек, как положено командиру, солидно ступал за нами — уже примерял лавровый венок на голову.
Толпа матросов, расступилась, пропустив высокого человека, лет сорока, в адмиральской форме. Он зло вперился в зареванную Эну:
