(Почему-то вспомнился Ури Ураниан с его зажигательными речами, в которых он проклинал правительство и обещал все устроить по-новому — хорошо и правильно).
— Нат, Хозяйка никогда не отрицала, что она и есть Наоми. А уж сомневаешься ты или…
— Неужели люди верят, что это чудище — их добрая, светлая, радостная Наоми? Все, что мне довелось узнать о той симпатичной авантюристке — совершенно противоречит такому утверждению.
— Люди должны во что-то верить. Те, кто помнят Наоми, говорят, что Хозяйка, в самом деле, на нее похожа. И примерно одного с ней роста, хотя выглядит покрепче. Разительно отличается только общее впечатление: Наоми была полна жизни, а мертвенно-спокойный облик Хозяйки вселяет страх.
Не переставая говорить, Зиг внимательно осмотрел мою руку.
— Кость не повреждена. Я наложу повязку, ограничивающую движения кисти. Ничего тяжелее ложки в столовой этой рукой не подымать. Зайдешь ко мне через два дня, тогда посмотрим. И… хочу тебя предупредить. Закон о поношении имени действует и здесь. Ступай.
Лагерь наш представлял собой в плане правильный круг диаметром два километра, окруженный рвом и оградой из двух рядов колючей проволоки. Таким же макаром он был разделен на три сектора — мужской, женский и семейных пар, соединяющихся только через проходную в центре. (Самочинные тайные подкопы я не считаю — мне были известны два). Сборные деревянные одноэтажные дома, выстроенные в геометрическом порядке, подавляли самую мысль о том, что можно ложиться спать и вставать не по сигналу, заниматься, чем нравится, а не чем заставят, идти туда, куда хочешь, а не куда пошлют. С центральной вышки, отлично просматривалось (и простреливалось) все поселение, я на верху не был, но знал. И — вышки по периметру, девять штук. Днем не убежишь. Ночью? Пожалуй. Последнее время на половине вышек прожектора не горели — не хватало горючего для генератора.
Попытка побега, еще до меня, не удалась. Вроде бы из беглецов кто-то внезапно заболел, а товарищи не захотели его бросить и все вместе вернулись. Что им было? Да ничего. Просто всех пятерых больше никто никогда не видел. Я полагал, если поискать хорошо в окрестностях, да покопать там-сям землю, то и найдутся бедолаги. Так что, уходя — уходи. «Dio gardej Maora…» Встретил бы… Эна обещала когда-то устроить аудиенцию. Эна… Эна…
Прошли дни, когда я проклинал ее ночами, раскаиваясь в этом по утру. Судьба ее так и осталась для меня неясной. Скорее всего, она избавилась от меня, испугавшись лично для себя всяческих осложнений. И совесть, наверное, ее не мучает — ведь не убила же, можно сказать, проявила гуманность, дала шанс выжить. Но, иногда, не часто, я вдруг испытывал что-то вроде укола в сердце: а вдруг? Я-то жив, пока. А что, если Эна уже спит вечным сном? Награда за отлично выполненную работу. Как яростно смотрел на нее тогда адмирал Арни! Я не сомневался уже, что встречавший нас верзила был именно он — глава военной машины Острова.
Дни шли, как пехтура на марше и постепенно я оставил бесплодные гадания — не в моих привычках мучиться неизвестностью. Придет время и жизнь расставит все по местам, а я ей в этом подсоблю.
В столовой было пусто, я опоздал. Сердобольный раздатчик (а кто его сюда устроил, когда он покалечился на работах?) меня не забыл и порцию харча оставил.
Суп стал еще жиже, чем раньше, мясо жестче и вонючей. Народ уже сейчас заметно недоедал. Поговаривали, что кормежка скоро улучшиться, потому, как едет вслед за уже прибывшим транспортом одна важная шишка. Интересно посмотреть, кто, но — не увижу. Хлеб я, как всегда, приберег, хотя сухариков приготовил уже достаточно. Для воды давно раздобыл (не спрашивайте, где и с каким трудом!) трехлитровую металлическую флягу. Завтра, когда я не выйду на работу, будет известно, что я отмечен у Зига, как больной. Догадался ли док, что я симулирую? А как же! Он наверняка решил, что я собираюсь побездельничать пару дней — давал нам изредка коротенький отдых.
Тощая девчонка в платье без рукавов, похожем на подпоясанный мешок с дырками для головы и рук, в грубых, явно больших для нее башмаках, собирала грязные миски. Взяла мою, глянула искоса. Длинный, почти до пояса хвост, в который были собраны сзади ее русые волосы, мотнулся при этом в сторону, захотелось в шутку поймать его руками. На вид девочке было не больше двенадцати. Она-то за что угодила в наши пенаты?
Когда я дочавкал свой обед и встал, направляясь к выходу, девочка уже тащила, сгибаясь, тяжеленное ведро помоев. Мне пришлось замедлить шаг, пропуская ее вперед, иначе мы оба столкнулись бы в дверях. На пороге она и поскользнулась.
Тонкие ноги девочки разъехались в стороны, она судорожно попыталась удержать ведро. И тут я крепко ухватил ребенка за шиворот, вернув в устойчивое вертикальное положение. Часть жижи из ведра выплеснулась на землю и мне на ноги.
— Ох! Простите! Будет теперь мне…
— Не будет, я незлобивый. Нат Гариг меня зовут.
— Я — Ригли. То есть, вообще-то — Реджина, но все называют так…
Ригли. На местном диалекте — плутовка.
— А вы живете в женатом секторе, я знаю!
