Легкой подсечкой сбил ее с ног и повалил на согретую солнцем, пряно пахнущую траву. Эна, приняв условия игры, боролась яростно. С ее подготовкой она могла запросто меня покалечить, а захоти — и убить. Разумеется, мы оба были достаточно осторожны, чтобы не доиграться до увечий. Вот и боролись, как охваченный похотью деревенский увалень и попавшая ему в лапы несчастная пастушка. Эна так вошла в роль, что когда я поставил ее перед собой на колени — штаны спущены, руки завязаны сзади пучком травы — весь вид ее выражал ужас и скорбь. А я долбил и долбил ее, пока моя пушка не выстрелила с такой силой, что я сам словно стал одной могучей струей спермы и улетел в огненную бесконечность.
Но не остановился и был награжден. Эну, дрожащую в полубеспамятстве, вдруг потряс такой спазм… она громко застонала, вцепилась зубами в ворот моей рубахи, зарычала, задергалась в моих руках.
Долго мы отдыхали, лежа рядом, потом помогли друг другу избавиться от одежды. Жесткий, пахнущий солнцем ковер травы, стебелек, щекочущий ухо и рядом — живая человеческая душа. Никогда, ни до, ни после мы с нею не понимали друг друга так полно, без слов…
На этот раз вместо бешеного штурма я, постепенно разогреваясь, без спешки входил в Эну. Пламя, раньше чуть не пожравшее нас, теперь медленно плавило наши тела и души, чтобы мы с ней навсегда стали одним целым. Я шептал ей нежные, ласковые глупости, она отвечала мне вся и телом и дыханием…
— Ame to, ame… ame… Prinej la… Prinej!
Ее радость и печаль, горе и страсть стали моими. И мою боль разделила она… Изнемогая от тягучей истомы, я не выпускал ее тела из своих сплетенных рук, желая исчезнуть навсегда, но вместе с ней…
…Я очнулся среди пряной прохлады, не сразу поверив себе. Стояла глубокая ночь. Эна спала рядом, лежа навзничь, спокойно дышала. Полное звездного тумана небо накрывало нас своей перевернутой хрустальной чашей. И гигантское коромысло Млечного пути держало на весу весь Мир и нас двоих вместе с ним.
Я не будил Эну, пусть ей видятся счастливые сны. Вскоре она сама вздохнула глубоко, легко коснулась меня рукой и быстро села.
— Ох! Вот это мы дали!
Не обошлось без смешного. Эна никак не могла отыскать в темноте свои штаны.
— Ладно! Рубашка длинная, сойдет так… — она уже накинула на себя рубашку, но не успела застегнуться, смутно белея обнаженной кожей.
Тут я и взял ее в последний раз за эту ночь. Когда мы встали, Эну заметно водило в стороны. Взявшись за руки, тихо побрели по ночной аллее туда, где светились окна резиденции. И тут Эна, неприлично ругнувшись, споткнулась, я едва успел ее поддержать.
— Вот и штанишки нашлись! Одевайся — не могу подорвать твой политический вес, ведя из лесу с голой попой!
Она крепко шлепнула меня по месту с таким же названием — рука у нее тяжелая. Но совету моему вняла.
Веранда, выходящая в сад, была ярко освещена. Старомодный в своем щегольстве Рон курил сигарету в длинном мундштуке, глянул искоса на нас с Эной. Я за все время не заметил никого из охраны, но был уверен, что каждый из них на своем месте. Рассмешила мысль, что все они в курсе наших ночных забав и бдительно охраняли наш покой. Интересно, что Эна, похоже, совсем не роняла себя таким поведением в глазах своих людей. Так смотрят сквозь пальцы на слабости человека, которого искренне любят.
Прощальное пожатие ее руки, неожиданно сильное, и Эна оставила нас с Роном вдвоем. Я проводил ее взглядом.
— Она доверяет вам… — Рон обронил свое замечание как бы, между прочим.
— Не намерен злоупотребить, — отрезал я, — Пусть вас это не колышет.
Он усмехнулся:
— Спокойной ночи.
На моей постели маленькой принцессой спала Ригли, свернувшись калачиком и подложив ладонь под щеку. Она была одета, ее новое платье переливалось перламутровым блеском в свете ночника. Сандалии валялись рядом с койкой на полу.
Я тихо проскользнул на кухню, открыл морозильный шкаф. Дверца слабо щелкнула, и тут же я услышал, как заворочалась Ригли. Вернулся в комнату.
— Ригли, ужинать будешь?
Она сидела, вытянув тонкие голые ноги, зевая, терла глаза руками.
— Я тебе тоже рогов понаставлю. Будешь знать.
Элиза Маккиш закинула голову, глядя на башню теплообменника.
— Никогда не верила, что эта циклопическая штука — не бред безумца, а вполне работоспособное сооружение…
Полированный металл гигантских зеркал источал невероятный блеск, сходившийся чудовищным жаром на выкрашенной в черный цвет башне, вонзающейся в бледно-синее небо.
— Фаллический символ, я бы сказала… В своей дерзости мы…
— Оттрахали вселенную, — подхватил я.
Вчера солнечный коллектор заработал в половину проектной мощности и дал ток. Даровая энергия. Пойманный солнечный свет. До сих пор все мне казалось чудом. Я вспомнил, как Хозяйка говорила о древних знаниях, способных вызвать хаос в мире. Нет, не так. «Мир свихнется» — вот ее слова.
Мой заместитель опустила голову, сняла темные очки, повернувшись ко мне. На нее было приятно взглянуть. Ровный загар, матерчатая кепка с большим козырьком скрывает медно-красные, завязанные сзади волосы. Шорты и майка плотно облегают фигуру, крутые бедра, тугую грудь.
