— Я… тоже прошу… не… мсти ему… что заступился… Прошу, ради нашей былой дружбы… Теперь убей…
Хозяйка задумалась, потом вдруг, словно очнувшись, обернулась к охране.
— Позовите Рона! — она воззрилась на Элизу, будто впервые увидела ее или узнала о ней нечто новое.
С весьма кислой миной явился давешний староватый щеголь в черном, и Хозяйка обратилась к нему:
— Рон! Если можно ее спасти — сделайте это. Элиза! Останешься ли жива или умрешь — я отменяю высылку твоих близких и снимаю арест с имущества.
Элизу освободили от цепей, уложили на носилки и унесли.
— Ты доволен, Нат? — Эна взяла меня под руку, — Если выживет, я верну ее в Госсовет, чтобы ты всякий раз видел, кого спас и мог убедиться — ошибся ты или нет.
Мы вернулись в зал, и Хозяйка повела заседание, как ни в чем не бывало. Выслушивала доклады, согласие выражала просто: поручением исполнить предложенное. Иначе — распоряжалась отложить вопрос до нового обсуждения. Регламента никто не придерживался, но общее время собрания было жестко ограничено — до обеда и баста. Слишком говорливый отнимал бы время у своих коллег. Я сидел молча, на меня вроде никто больше не пялился, но теперь я здесь был фигурой. Когда собрание закончилось, и мы стали расходиться, как-то само собой получилось, что в дверях мне уступали дорогу. Последней вышла Хозяйка, я подождал ее, собираясь извиниться за бестактное (мягко сказано) поведение.
Не дослушав, она кивнула:
— Забудем.
Распахнутый ворот блузки открывал ее нежную шею.
— Располагай собой свободно. Больше сегодня дел нет, — все же остался в ее тоне легкий холодок.
На том простились, и я стал «свободно собой располагать». Перво-наперво поел — кормили здесь хорошо. Поселили меня пока в самом Дворце правительства. Остальные чиновники жили в отдельных домах в пределах тщательно охраняемого квартала — Двор Хозяйки мог в случае необходимости долго держать оборону. Из цокольного этажа Дворца Правительства, возможно, расходились в разные стороны подземные переходы, но точно я этого не знал.
Солдат сыт — день прошел удачно. В таком настроении, переодевшись цивильно в легкие брюки и безрукавку, я вышел в сад. Побродил по хрустящему желтому песку аллей, нашел подходящий пригорок и уселся — один бурьянчик среди роз, посреди окружающей красоты. Стрекоза прошелестела перед самым моим носом, воздух был тих и тепл… Я лениво вытянул ноги и тут заметил, что здесь не один.
Поодаль встрепанная девушка в закатанных до колен штанах из грубой синей ткани и выцветшей, застиранной рубахе старательно ухаживала за цветами. Меня она пока не замечала или делала вид. Вот она выпрямилась, смахнула каплю пота со лба, придерживая липнущие волосы, и я узнал Хозяйку. Она тоже, в свою очередь, как бы только что заметила меня, подошла неспешно и уселась рядом, расслабленно опустив руки между колен. Пошевелила пальцами босых грязных ступней, с убитым видом горестно вздохнула, опустила голову.
Так мы и сидели молча. И, признаюсь честно, в простецком обличье и смывши макияж с физиономии — она нравилась мне больше. Если забыть о том, что это всего лишь очередная ее маска, то лучшей подруги я б себе не пожелал.
Я встал, подав ей руку. Она благодарно сжала мои пальцы, поднявшись следом за мной.
— Отдохнула?
— Я не устаю. От возни с цветами. От остального — да… Ты больше не злишься?
— Глупо я себя вел. Мог то же самое сказать не психуя. Думаю, временами ты перегибаешь палку в своей суровости. «Не убивай — бесполезно это тебе» — мудрец не зря сказал. Уютная тюрьма, кружка воды в день и заплесневелый сухарь отлично прочищают мозги… И в народе не будет лишних неприятных ассоциаций с образом правителя.
Она возразила:
— Клятва жизнью — не просто слова! И у меня нет столько тюрем! И денег нет кормить ораву арестантов. Отдать жизнь в залог, а потом легко переступить через клятву — да никогда не привыкну! И прощать не буду.
— Даже мне?
Ей было нелегко, но она решилась:
— Да. Или держишь слово или умираешь. И я сама решу, как забрать твой залог.
Я не показал раздражения.
— Чужая боль — не твоя. Но пробуй иногда…. пробуй представить себя на месте тех, других…
— Конечно. И сама я никому не давала клятвы жизнью — она у меня одна, но может быть… Есть один человек…
Я развернул ее за плечи к себе, осторожно обнял.
— Договаривай.
— Есть человек — отдам ему жизнь, когда он решит, что я предала его.
Деспот. Жестокая, своенравная. Правду ли сказала или преподнесла очередную выдумку, чтобы произвести впечатление, пробудить во мне ревность и тем крепче привязать меня к себе? Какая разница, решил я. Ладить с нею я научился. Остальные пусть решают свои проблемы сами. Народ Острова утратил стремление к общему для всех закону и даже не заметил наступления тирании. Хозяйка — человек из плоти и крови, не из железа ведь… Вокруг нее тысячи и тысячи людей — она не подчинила бы всех своей злой воле без их же молчаливого согласия. И так ли плоха Хозяйка? В ее диких выходках я стал замечать определенную систему.
— Хорошо. Запомню предостережение. Но, давая клятву, я не обещал одного. Что тебя не изнасилую.
