Не удержавшись, Бренда упала навзничь, но сознания не потеряла. Успела увидеть, как здание Ратуши осветилось изнутри и всеми четырьмя этажами осело внутрь себя, превратившись в окутанную облаком пыли приземистую груду камней. Землетрясение?! Нет… Нет! В воздухе стоял отдаленный прерывистый гул. В северной стороне небосклона плавал в небе белый лоскут, раскачиваясь на невидимой привязи – коробчатый змей таких размеров, что при умеренном ветре мог нести человека. С высоты нескольких сот метров наблюдатель с ручным гелиографом корректировал огонь батареи Северной заставы, и город лежал под ним, как на ладони. Крепостные орудия, развернутые прошлой ночью в направлении Вагнока, разносили в прах его центр.
Бренда с силой скомкала лист, каждая строчка которого дышала безумием и ненавистью. Попыталась встать, но к горлу вдруг подступил соленый ком. С усилием Бренда поднялась на четвереньки. Сутки она практически ничего не ела, держалась на одних нервах, и теперь острые сухие спазмы напрасно выворачивали желудок.
А воздух полнился трагическим, стонущим воем слитных залпов орудий: самая мощная батарея Острова, призванная хранить его прекрасную столицу, сейчас губила своим огнем все то, что должна была защищать.
12. ИСКУПЛЕНИЕ
«Записки доктора Рона Гаяра». Цензура Хозяйки оказалась мягкой, но некоторые места она выдрала с корнем. Таким вы и читаете мой мемуар.
…Итак, вернемся в Гану июля 1327 года. С той поры, как Наоми просто и без затей выставила меня вон (едва не поколотив при этом), я постарался выбросить из головы эту женщину. Даже в памяти называл ее не иначе, как «госпожа Вартан». Хотел, все же съездить в Норденк и не решился – выходило, что я тащусь за ней следом – отвергнутый, но верный воздыхатель. Ни к чему. Практичный и сметливый ум Наоми не позволял ей оставаться у кого-то в долгу, а если такое случалось, то она спроваживала подальше предмет своей благодарности. Как, к примеру, меня.
Такую моральную свободу, граничащую с душевной нечистоплотностью, я не принимал. Вспомнил ее манеру манипулировать, почти неприкрыто, людьми и заметно прогрессирующую манию величия. Добавил к перечню отвратительных черт и всегдашнюю небрежность в одежде, нежелание, за редкими исключениями, выглядеть
Когда мой список «Наоми – дрянь» хорошенько разросся, я с облегчением ощутил, что ненужная привязанность оставила меня. Подобный метод лечения рекомендую всем, заболевшим любовью.
Тем временем Арни окончательно выздоровел, стал бодр и весел. Отросшая густая русая бородка сделала его похожим на какого-нибудь лесоруба из Эгваль в поисках лучшей жизни, а не на второго адмирала вольных моряков. Пока Наоми совершала рейд на «Громовержце» по периметру Острова, пугая Вагу и его прихвостней неизбежным разгромом, Арни договорился с Советом о военной поддержке их с Наоми честолюбивых поползновений. Я не присутствовал на переговорах,… шеф потихоньку отодвинул меня в сторону. Образно выражаясь, аккуратно «вывел за дверь», тогда как Наоми еще раньше сделала то же самое невежливым пинком. Спасибо, Арни хотя бы соблюл видимость приличий…
– Встретимся в Астарте, – напутствовал он меня на прощание. – Не хочу, старина, подвергать тебя лишнему риску.
Можно подумать, добираться до Астарты в одиночку мне окажется легче, чем под крылышком шефа на ганском корабле. Такой вот незатейливый предлог держать меня подальше: Арни не понравились наши былые дружеские отношения с Наоми. И черт с вами обоими! В скверном настроении я простился с Арни и остался в Гане, предоставленный самому себе: вот каково оказаться невзначай третьим лишним.
