Невесть откуда слышанная песенка крутилась в голове. Второй месяц Добрый нес их с Яном от селения к селению. Настороженно встречали люди странную женщину в выцветшем платье из грубой ткани, в стоптанных вконец мокасинах. В постромках за спиной она несла маленького мальчика, опираясь при ходьбе на длинную металлическую трость, в которой угадывался устаревшей конструкции игломет.
Прямая, худая, до черноты загорелая… Уложенные короной грязно-белые волосы на первый взгляд казались седыми. Тонкая сеточка морщин под глазами, печально-угрюмые складки губ.
– Мы с сыном бедствуем, – она протягивала смуглую костлявую руку. – Помогите, Бог вам воздаст.
Ей давали еду, очень редко деньги, лишь бы скорее избавиться от упорного взгляда ее бледно-голубых, водянистых глаз.
Сорок второй день пути подходил к концу. До Сайсы оставалась еще неделя. Снова степь, покрытая побуревшей жесткой травой, сменилась рощами и возделанными полями. Урсула не бывала в этих местах, но их географию приблизительно знала по рассказам Тойво. Странно, она никогда не слушала внимательно его болтовню – дома он становился разговорчив, но, гляди ж ты, запало в голову.
Погода стояла сухая и теплая, хотя ночи уже были прохладнее, чем Урсула привыкла. Этот четырехлетний сезон в Мире был астрономическим летом и слегка выделялся среди прочих совсем уж приятным климатом. Хотя и на остальные времена Года грех было жаловаться. Благословенное поле, куда Сеятель бросил свои зерна! Лучшего он выбрать не мог. Но, во всем хорошем случаются перерывы, и Урсула обратила, наконец, внимание, что собирается дождь.
Ветер взвихрил дорожную пыль, согнул кроны растущих по краям дороги молодых мелколистов. Добрый недовольно заурчал. Была уже вторая половина дня – точное время Урсулу никогда не интересовало, но часов через шесть стемнеет. Где укрыться, чтобы не коротать ночь продрогшими и грязными в открытом поле? Вдали справа Урсула высмотрела небольшой лесок, может, туда?
Первые косо летящие капли ударили в лицо. Добрый, можно сказать, отчаянно ругался на своем кошачьем языке – ему было неприятно идти по свежей стерне. Лесок оказался рукотворной, но уже давно посаженой рощей, за которой в неглубокой долине открылся хутор на пять домов. Когда-то их было больше, Урсула разглядела останки еще трех-четырех фундаментов.
Урсула спешилась, ноги ушли в пружинистый слой прелой листвы. Взяла на руки сомлевшего Яна, он слабо пробормотал что-то во сне. Долгие дни пути сильно ослабили его, и Урсула подумала, что сейчас им обоим необходим хороший отдых. Она-то выдержит и еще, но сын… Не хочется остаться совсем одинокой. Что-то смутно коснулось ее сознания, но попытка сосредоточиться привела лишь к одному: не родившаяся еще мысль растаяла.
Верхушки деревьев скоро промокли, и град холодных капель обрушился сверху. Добрый лег, прижав уши к голове. Урсула прикорнула, согнувшись, рядом с ним, так чтобы Ян оказался посередине, согреваемый телами матери и сильного зверя.
Ненастье оказалось кратковременным. Когда вверху посветлело, Урсула решила, не теряя времени, выбираться из рощи. Просохнут и согреются они скорее там, снаружи. Двигаться среди правильно посаженых деревьев было легко и Добрый ничего не имел против того, чтобы вновь принять своих седоков. Но сначала Урсула сняла платье, чтобы выжать (на Яне одежда осталась сухой).
– Мама! А эта птичка летает? – Ян повеселел и задавал привычный вопрос.
– Летает, – машинально отвечала Урсула.
– А почему до сих пор не улетела?
– Она ночью летает, днем спит.
– Тогда я подожду, не буду спать…
– Жди, – равнодушно сказала Урсула. – Все равно уснешь.
В отличие от маленького Яна у нее совсем не было чувства юмора.
Добрый мурлыкнул, почуяв близость жилья. До захода солнца оставалось еще два часа, но здесь, видать, ложились рано. Урожай убран, можно почивать спокойно – кое-где в хатах уже горел мягкий свет. Зажиточные люди, если раскошелились на флуорлампу.
Урсула задумалась: куда же податься? Это в песне ты стучишься в любую дверь – она представила себя чужими глазами. Напугает кого угодно. Лучше не связываться. Вблизи одного из домов она спешилась, Ян вновь был у нее в «упряжи» за спиной. Велела Доброму пройти вперед и ждать, а сама скользнула по узкой тропинке вглубь огорода.
