– К травке не привыкают, это не орха, – Нина выпустила струйку дыма из своих легких в темное небо. – Но я заарканила вас не для того, чтобы соблазнить мягким наркотиком.
– У вас деловое предложение? – Полина поиграла запотевшим стаканом.
– Угу… Хочу обставить новую квартирку. Если вы хорошенько пригляделись ко мне, миз Полина, то видите, что деньги у меня есть.
Полина дала ей свою визитку и откланялась, оставив Нину доканчивать пиво и травку – вот дурацкое сочетание. Она поняла, что тревожило ее в Нине. Полина хорошо разбиралась в людях – для нее это было, как смотренье ночью в окна. Есть открытые, есть занавешенные легкой кисеей, а бывают плотно зашторенные – сразу не разглядеть, что внутри, только прильнув глазом к случайной щелке. Нина выглядела для Полины, как два окна: ярко горящее, открытое всем и… второе, из комнаты, в которой выключен свет. С несколькими подобными персонами Полина сталкивалась раньше, и люди эти были душевно нездоровы.
Приехала домой, сбросила в прихожей туфли и замерла в недоумении: что-то не так. И коротко застонала: вручая Нине визитку, она оставила сумочку на столике в кафе. Черт с деньгами, Полина много наличных с собой не носила. Но один документ утратить никак не хотела. Карточку агента ОСС. Такого с ней никогда не было! Словно заразилась от этой ненормальной. Или?!… Неужели возможно так пошло ее обмануть?
Полина отыскала в холодильнике водку, приняла по полной и, не раздеваясь, бросилась на постель. Ей снилось, как она поймала Нину и вытрясла из нее украденное. На утро ей в дверь настойчиво звонили, и Полина выскочила из постели, как была, страхолюдиной. Сон оказался в руку – насмешливо покачиваясь на высоких каблуках, Нина протянула ей сумочку.
За завтраком аппетит у Волосатика был отличный, настроение тоже. Выйдя принести кофе, Полина поспешно проверила в возвращенной сумке потайное отделение и испустила неслышный вздох облегчения. Даже не открывала, похоже. Когда она вернулась, Нина уплетала печенье, слизывая крошки с пальцев.
– Если честно, то я не столько честная, сколько жутко перепугалась… – деловито сообщила она Полине, – что за ксиву эту меня вверх ногами подвесят.
Полина мысленно отнесла Нинку к типам, для нее трудным.
– Ты меня очень выручила. У меня были бы неприятности, – медленно сказала она Нине. –
Нина допила кофе, вытерла рот тыльной стороной ладони.
– Поехали смотреть мою хату! Заказ делаю аховый.
Вкус у нее оказался немного старомодный, но Полина поняла, что Волосатик хочет: а) создать впечатление солидности, основательности, б) разместить в капитальной мебели столько потайных видеокамер, сколько возможно.
Заплатила она, не торгуясь, и отвалила Полине щедрые комиссионные.
– Увидишь, как далеко шагну через год, – похвалилась на прощанье.
Прошло два года. Полина выбралась на недельку в Гану, отдохнуть, развеяться, найти себе хахаля, чтоб порадоваться жизни по полной… В свои тридцать пять она выглядела фотомоделью и запросы, соответственно, у ней были высокие.
Этого типа она приметила на пляже сразу. На голову выше прочих мужчин. Широченные плечи и божественная мускулатура. Русые волосы и знатная борода.
Когда она заплыла за буйки, он внезапно вынырнул рядом с ней и весело крикнул:
– Море-то какое синее! Как на картинах Гарери!
Вот гад! Он отлично знал науку охмурения: не задавай девушке вопросов – она ответит, и все… придется придумывать новый, ей надоест, и она тебя отошьет. Вопросы должны появляться у нее.
– Кто такой Гарери? – подыграла ему Полина.
Он выказал свою эрудицию.
– А где вы видели его картину?..
Поняли, да? Он рассказал где, признался, что как человек занятой, редко может в деловых поездках баловать себя искусством, но… Андрос Гелла – натура не только физически развитая, но и духовно утонченная и совладелица известной мебельной фирмы Полина Ждан пала к его ногам не позднее вечера того же дня. А ужинать Андрей повел ее не в пляжную забегаловку, а в лучший ночной клуб города. Они пили вино, смотрели варьете – если можно этим словом назвать то бесстыдное зрелище – Полину оно здорово разогрело. Потом врубилось на полчаса видео с последними известиями: на большом стенном экране рыдала кающаяся грешница – Нина Вандерхузе, попавшаяся на брачных аферах.
