Губернатор провинции Суор читал перед Законодательным собранием текст по бумажке, и оттого речь его звучала красиво и складно:
– Мы, народ Суора, пользуясь своим суверенным правом, действуя во имя будущих поколений, принимаем эту Декларацию Независимости…
Качка, свет, темнота…. Свет. То же хмурое небо. Зелень луга. Сильно пахнет прелой травой. Земля?! Нина увидела себя висящей в воздухе в полуметре над свежескошенным лугом. Правую ногу чем-то больно зажало. Кто-то потормошил Нину.
– Отпустите руки!
Непохоже, что она в аду среди чертей. Пощечина. Еще. Еще раз. В голове прояснилось. Вот это да! Ребристый цилиндр – груз на конце гайдропа, раскрыт, как перевернутый зонтик и Нина сидит в корзинке из тонких железных стержней, нелепо задрав ноги и вцепившись мертвой хваткой в туго натянувшуюся цепь.
– Можно, я еще немного подержусь?.. – произнесла непослушными губами.
Маленького росточка человек разжал ее онемевшие пальцы чем-то вроде фомки, и схватил Нину в охапку.
– Майна, майна… – сказал высоким тенором.
Кабина медленно опустилась, человек бросил Нину в открытый люк и прыгнул следом. В глазах двоится или это его брат-близнец? Нине захотелось спросить: «В самом ли деле вас двое?», – а в глазах замельтешили огненные круги, слились в цветной водоворот, он подхватил ее, закружил, и вдруг затянул в темноту и безмолвие.
1358 год, начало января. День ясный и светлый! 88-е астрономическое лето в этом году перевалит через середину. Жужжат пчелы в саду.
А Ригли – тридцать пять. Она в очередной раз порвала с мужем и металась между двумя крайностями, не в силах остановиться на чем-то одном: стать послушной женой, растить детей, молча сносить выходки своего мужчины или пинками выгнать его за порог. В таком настроении она и вернулась к тебе, по старой памяти.
Впервые она кому-то завидовала, и это оказалась ты: ее прежняя наперсница, покровитель, подруга. А ты не стала тянуть стикса за одно место и выложила все. Ригли всегда была человечком упорным (вспомни, с какой страшной силой она добивалась Ната).
– А если я сыграю в ящик… будешь приходить ко мне на могилку?
Ты подтвердила (приняв ироничный тон Реджины) и она решилась. Мука ожидания, бессонные ночи… И неописуемый восторг, когда вы с Роном смотрели на свершающееся чудо. Ему показался мелочью один побочный эффект. А ты встревожилась, хотя никогда раньше не принимала всерьез «Великую жертву». Но Рон был настроен оптимистично и второй опыт собирался провести на себе.
– Я ждал слишком долго, – он хитро усмехнулся впалым ртом. – Не успею разрешить этот казус. Благодарю Бога, что сообразил написать мемуары – интересное станется чтиво!
Так он прощался с тобой, собираясь лечь в свою же клинику, не уверенный, что его усталый организм выдержит. Завещания писать не собирался. Памятник себе он уже воздвиг. ГИН – Гаяровский институт в Норденке. А ты поставила условие: еще одна попытка, и только тогда пусть Рон бросается головой в этот омут. Ренессанс!
Ох, Ригли, Ригли, Реджина! Оживший цветок! Ее супружеская жизнь окончательно пошла под откос, вернее, Ригли сама ее туда спустила. Не удивительно. Теперь она живет стародавними надеждами, страхами и чаяниями и даже в моде ее вкус вернулся к позабытым фасонам. Бедняжку больше всего потрясло ее неожиданное выпадение из общего стиля. Она всегда была остра на язык и относилась к тебе без пиетета. А от случившегося характер ее не улучшился.
– Привет! – легка на помине. – В садике ковыряешься?
Туника переливается всеми цветами радуги – Ригли быстро «въехала» в ставшую для нее совершенно новой моду. Босоножки на толстенной подошве добавляют ей роста.
– Мне не пришлось вырабатывать походку! Все само собой сталось.
Естественная память тела. Но Ригли лучше ничего не объяснять. Она опять впадет в агрессивно-плаксивый настрой, а заниматься ею всерьез… Тебе тоже нужно время: приноровиться к внезапному сдвигу ее внутреннего мира. А Реджина заявилась к тебе с претензиями и жалобами на теперешнее свое состояние!.. Ты не слушаешь, смотришь, как беззвучно шевелятся ее губы. Когда же она заткнется?
– Все из-за тебя! – ты слишком рано включилась в общение и получила-таки краешек заряда ее тревоги и злости. Хватит давать ей спуску. Ты тоже имеешь право на человеческие чувства. Огрызаешься:
– Нет, спасибо сказать! За все, что я для тебя сделала…
– Я
