Сгорая от стыда, она отвернулась от него, стараясь не принимать к сердцу несправедливые слова, и в изумлении уставилась на другую фотографию в массивной серебряной раме. Эдди и Марио, бок о бок. Эдди — улыбающийся, Марио — нахмурившийся. Ошибки быть не могло. Сердце ее болезненно сжалось. Эдди говорил, что у него нет родственников. Но фотография явно была сделана недавно, после того как он изменил прическу.
Серые глаза Патрисии потемнели от гнева. Муж знал Марио Бенционни. Он лгал ей, говоря о родственниках. Губы ее задрожали. А что если Эдди обманывал ее еще в чем-нибудь? И если да, то почему?..
Пат почувствовала, что стены комнаты закружились вокруг нее. Она ухватилась за край стола, пытаясь противостоять одурманивающему движению.
Бенционни положил жесткую руку ей на талию, поддерживая Патрисию. Он не отпускал ее, пока женщина не открыла глаза и в них не появилось осмысленное выражение.
Осознав, что она опять находится в объятиях этого наглого сицилийца, Пат нашла в себе силы высвободиться и подняла лицо, пунцовое от смущения.
— Это… это…
Она задохнулась, но не от открытия, что ее муж связан с богатым финансистом, а от прикосновения этого человека! Сильная рука успокаивающе гладила ее плечи. Мужское дыхание касалось ее кожи, заставляя чуть шевелиться легкие завитки волос на висках. Маленькие опаловые сережки в виде капель слегка покачивались, сверкая словно льдинки.
Никогда и ни с кем не переживала Пат таких мгновений…
— Сядьте.
Она медлила с ответом, застывшая словно сомнамбула, погруженная в свои мысли.
— Сядьте, ради всего святого.
— Грубиян, — тихо выдавила она, стараясь скрыть свое истинное состояние, и почти потеряла сознание.
Снова открыв глаза, она обнаружила, что сидит в глубоком кресле напротив окна, через которое чудесно просматривается Тауэр и Темза.
— Вам лучше? — спросил Бенционни, стараясь придать голосу чуть больше теплоты. — Я предпочел бы, чтобы вы больше не падали в моем кабинете или вам без этого не обойтись? — добавил он с легкой усмешкой.
Она откинулась в кресле и почувствовала себя немного лучше.
— Я постараюсь, — пообещала она.
— Я колебался, не расстегнуть ли ваш жакет? Вам сразу стало бы легче, — произнес он, четко выговаривая каждое слово.
— Нет, — слишком быстро ответила она. Мысль о том, что она могла сидеть перед ним в полуобнаженном виде, испугала ее. — О, мои бедные ноги… — простонала она.
— Снимите туфли, они слишком тесные.
— Нет, я оставлю их. Благодарю.
— Не смею настаивать.
И вдруг, не веря своим глазам, она увидела, как Бенционни опускается на колени. У ее ног!
— Ради вашего удобства и быстрого выздоровления, которого мы оба хотим, — проговорил он твердо, голосом, не допускающим возражений, и… медленно начал развязывать ленты-шнуровки ее туфель. Его голова почти касалась ее колен.
В потоке света, льющегося из окна, волосы Марио отливали чудесным блеском темной сливы, под тонкой кожицей которой скрывается нежная мякоть плода, манящая приблизиться и… Господи, ну и сравнение!
Пат не выдержала и протянула к лентам руку.
Что это за ситуация, в которой она чувствует себя столь уязвимой? Что это за человек у ее ног, мягко, но настойчиво разувающий ее? Пальцы Бенционни касались только ее лодыжек, но она задыхалась, чувствуя, как сильно бьется ее сердце.
Он взглянул на нее, лениво-равнодушная теплота его глаз не могла скрыть пылающий в глубине ироничный огонь.
— Что-нибудь не так? — поинтересовался он.
— Мне щекотно, — неожиданно для самой себя выпалила она и залилась краской от произнесенной лжи.
Пару секунд они изучали друг друга. Он с интересом наблюдал ее замешательство. Она пыталась понять, разгадал ли он ее обман, ее стремление скрыть правду — непреодолимое действие его притягательности, ужас от своей незащищенности перед ним, пробуждение чувственности после долгого воздержания от секса.
Она с замирающим сердцем наблюдала за Марио, чувствуя, что они оба понимают, что между ними протянулась тоненькая-тоненькая пить, связующая их, но готовая ежесекундно порваться.
Он не смотрел на нее, целиком углубившись в развязывание шнурков, а она удивлялась, почему он так долго делает это.
Но это дало ей возможность подумать.
Она замужем. Пусть неудачно, но замужем. И все, что происходило с ней сейчас, — нехорошо, невозможно. Так утверждал ее разум, но тело… тело отказывалось прислушаться к голосу рассудка.
— Пожалуйста, — тихо прошептала она.
Защищаясь, она потянулась вниз, чтобы отстранить его. Их руки встретились, пальцы сплелись. И так они замерли оба, на секунду или две.
Пат слышала выражение «половодье чувств», никогда раньше не понимая его смысла. Теперь поняла.
Он околдовал ее. Это был дьявол. Бежать отсюда. И как можно скорее! Но Пат не в силах была двинуться с места. Что-то в глубине ее сознания говорило ей, что ее вины здесь нет. Всю жизнь до сего дня Патрисия была лишена радостей телесных, а если что-то когда-то и было, то сегодня она уже забыла об этом.
