Куря разинул рот от удивления. Илдей побледнел. Тарсук сидел с непроницаемым лицом, хотя это сообщение тоже ошеломило его — он только сейчас понял, почему Радман просил его срочно придти с туменами к границе Руси.
— Так вот, братья! — Радман обвел всех насмешливым взглядом. — Я хочу спросить вас: меч или мир предложим мы кагану Святослябу?
— Мир! — Как один воскликнули Илдей и Тарсук.
— Мир-р! — прохрипел срывающимся от ярости голосом Куря: лицо его при этом стало багровым, а рука побелела на рукояти кинжала.
— Я тоже так думаю, — усмехнулся Радман. — У нас нет другого выхода... Поэтому, брат Тарсук, я просил тебя весь полон, взятый в урусских крепостях, держать здесь. Мне кажется, он нам понадобится уже сегодня.
Сообщение дозорного не удивило Свенельда. От гонцов угорского хана Термицу он знал, что основные силы печенегов подались к границе Руси. И во главе этих сил стоят Тарсук и Радман. С того памятного дня, когда Святослав отпустил Радмана, тот ни разу не нарушил своего слова и, как было известно Свенельду, сдерживал от набегов на Русь и других бек-ханов Печенегии. Но в этот раз удержать Илдея и Курю не удалось, тем более что Куря, свирепейший из всех печенежских властителей, обладал необузданным нравом. А случай был на его стороне.
Сегодня Свенельд ждал скорее мира от печенегов, чем битвы. Понятно, что этот мир они могли дать только перед угрозой вторжения русских дружин в их земли. Воевода был уверен в победе: сил у него достаточно. Да и хан Термицу не замедлит ударить по давнему своему врагу, если руссы и хазары устремятся в пределы Печенегии.
Свенельд глянул на дозорного, который принес весть о печенежском посольстве, спросил:
— Как звать тебя, молодец?
— Колюта, сотский дружины княжей!
— За что гривной златой пожалован?
— За полонение козарского князя Казарана под Переяслав градом.
Свенельд с минуту разглядывал коренастого дозорного с посеченным лицом, потом сказал:
— Скачи, Колюта-богатырь, к хану Фарузу. Пускай он везет послов печенежских сюда. Добрыня и сам Фаруз с ближними воеводами своими пусть тоже едут ко мне. Будем мыслить о делах ратных — Свенельд помолчал и закончил: — Или мирных... Как Перун даст.
— Сполню, воевода!..
Дозор со стороны далекой дубравы дал знак опасности. Араз хладнокровно приказал подтянуть подпруги на конях и приготовиться к бою.
— В лесу позади нас много воинов, — доложил запыхавшийся дозорный.
Араз посмотрел в сторону леса: по следу гонца неторопливой рысью бежал конный отряд десятка в три всадников. Еще издали было видно — несколько воинов одеты в русские брони, другие походили на хазарских богатуров.
Положение отряда бывшего табунщика становилось грозным, если это был враг. Утром они подверглись натиску тысячной орды печенегов и едва оторвались от них. Но вряд ли враг отступился.
Араз приказал садиться на коней и приготовить копья. Уходить с удобного для обороны места он пока не собирался: надо было узнать, что это за неведомые наездники. Стычки он тоже покамест не боялся — воинов у него в десять раз больше. Ну а если в лесу скрывается засада, Араз успеет увести отряд от погони: путь к берегу Днепра был открыт, а там он знал одну тайную тропу в прибрежной чащобе.
Всадники приблизились. Двое передних были одеты богаче остальных. В первом Араз сразу узнал Алмаз-хана. Именно под началом этого тумен-тархана был Араз и его товарищи под Киевом. Извечная покорность табунщика перед ханом чуть было не сорвала Араза с седла и не бросила ниц под копыта ханской лошади. Но второй всадник в серебристой кольчуге весело посмотрел на него и показал пальцем вверх, что означало, как понял бывший пастух: «Ты теперь не раб степных властителей, а русский воевода и веди себя смело!»
Араз распрямил спину. Алмаз-хан поморщился и процедил сквозь зубы:
— Кто такой?
Араз молча кивнул на стяг со знаком Святослава.
«Смотри не подавись собственным сапогом от злости, мусульманин!» — подумал про себя Араз, но голоса не подал.
Лицо Алмаз-хана побагровело. Он знал, что много хазар-язычников ушло перед битвой в стан урусов. Говорили, что немало их поступило в войско кагана Святосляба. И вот теперь этот навоз сидит перед ним в седле, как равный, и не желает разговаривать. От воинов из отряда Араза не ускользнуло раздражение Алмаз-хана. Они развеселились, хотя и молча. Взбешенный этим хан готов был схватиться за рукоять сабли, но обстановку разрядил молодой русский витязь.
— Прими привет, славный удалец, от воеводы русского Добрыни! — весело обратился он к Аразу. — Назови свое славное имя.
Араз снял островерхий русский шлем, поставил его на сгиб левой руки, поклонился знаменитому витязю.
— Пусть продлится жизнь твоя на сто лет, а слава — на многие века, доблестный коназ Добрыня, — почтительно сказал он. — Имя мое Араз, сын Беклемиша, из рода Ашин. Я служу бин-беки под бунчуком ослепительного и всепобеждающего кагана урусов Святосляба. Добрыня приветливо улыбнулся.
