— Ты теперь витязь старшой дружины великого князя Киевского и всея Руси Святослава. Кто ж посмеет тронуть тебя, когда грозное имя сие отныне хранитель твой!
И тут неожиданно взревели карнаи[42]. Хазары, подхватив лестницы и приметы[43], с визгом, грохоча мечами о щиты, двинулись на штурм северной стены Переяслава.
Загромыхали русские камнеметы, раскаленные в огне снаряды полетели навстречу врагу. Прыскнули со стен и башен тучи стрел.
Передние ряды перед рвом замешкались. Десятки кочевников тут же упали мертвыми и ранеными. Другие остановились было, но сзади напирали разъяренные толпы. Забрасывая ров приметами, они взбирались на вал. Вот уже лестницы приставлены к стене, петли арканов захлестывают зубья заборала[44]. Хазары остервенело полезли наверх, зажав в зубах лезвия мечей и кинжалов.
Киев раскинулся на правом обрывистом берегу Днепра. Главный город Руси состоял из нескольких крепостей. Вышний град угнездился на самой вершине горы. Рядом, слева, чуть ниже пристроилась крепость Звенигород.
У подножия горы стоял военный посад — Пасынча Беседа, через которую вверх по оврагу проходил Зборичев взвоз: именно здесь великокняжеские тиуны и мытники взимали дань за переправу и торговую пошлину, поэтому и назвали взвоз Зборичевым.
В низине на отмели, при впадении в Днепр реки Почайны растекся деревянными одно— и двухэтажными строениями киевский Подол. На краю Зборичева токовища на Подоле расположилась единственная в языческом Киеве соборная церковь Ильи Громовержца — тезки Перуна. Островерхий купол белокаменного храма венчал золотой крест...
Через четыре часа бешеной скачки переяславская сторожа с пленным Хазран-тарханом остановила разгоряченных коней возле переправы через Днепр. И кони и люди шатались от усталости. К пристани подошел паром — две ладьи, скрепленные деревянным настилом. Княжьи отроки, встретившие сторожу, растолкали спешивших перебраться на правобережье и провели всадников вместе с конями на колеблющийся настил парома. Больше никого не пустили, и по команде кормчего гребцы разом налегли на весла.
Когда паром был уже недалеко от правого берега, Колюта глянул вверх. Вышний град показался ему парящим высоко в небе. Облака будто бы гладили его своими невесомыми белоснежными ладонями. Слева и справа город с посадами и крепостями окаймляло зеленое море лесов. А дома Киева, все его многочисленные постройки, точно ладьи в клочках пены, утопали в бело-розовой кипени садов. — Лепота и могутство град сей! — прошептал витязь. От красочного зрелища невольно захватывало дух, и волна умиления подкатывала к сердцу. Колюта зажмурился, а когда открыл глаза, паром уже входил в Почайну мимо двух сторожевых башен, похожих на сказочных великанов в островерхих русских шлемах. Сильное течение омывало основание башен, сложенных из огромных валунов. Сквозь бойницы смотрели на реку крепостные стрелометы, а на площадках верхнего яруса стояли наготове тяжелые камнеметы.
При необходимости русло Почайны перекрывалось толстой бронзовой цепью, усыпанной железными шипами.
Всадники сошли на вымол[45] Зборичева взвоза, и через Пасынчу Беседу, стали подниматься вверх на Гору, где в детинце Вышнего града стоял белокаменный княж-терем.
Хазран-тархан налитыми кровью глазами озирал высокие бревенчатые стены на краю обрыва, островерхие башни с бойницами, узкий проход меж двух крепостей и думал, что брать город со стороны реки, как то предлагали некоторые беки, было бы безумием... Конец Зборичева взвоза венчался тремя башнями. Одни ворота и через ров и отвесный ссмисажснный вал прямо на Воиново поле; другие влево, в крепость Звенигород. Всадники же повернули направо, в Вышний град.
Вечевая площадь перед воротами детинца была до отказа заполнена народом, и гонцам поневоле пришлось умерить прыть своих коней. Отроки поднесли к губам рожки и хрипло затрубили: народ хотя расступался, давая дорогу витязям.
В центре вечевой площади возвышалась трехсаженная фигура Перуна. На грубо вырубленном лике его блестели серебряные усы, голову венчала железная шапка, и ноги у идола были тоже железными. В правой руке он держал огромный камень-чашу, а в левой, поднятой вверх, — пучок золотых стрел. В глазницах Перуна горели кровавым огнем два больших рубина. Восемь негасимых костров денно и нощно полыхали вокруг Перунова капища. Сегодня пламя костров было особенно высоким и неистовым — волхвы совершали жертвоприношения. Они резали белых петухов, сливали кровь в золотые чаши, развешанные на шестах, а тушки бросали в огонь вместе с пахучими травами.
Около грозного идола был привязан к столбу голый до пояса полонянник-печенег, вчера вечером захваченный сторожей города Роденя. Глаза кочевника тоскливо смотрели на юг, в сторону Дикого поля, которое простиралось где-то там, далеко за горами киевскими и лесами печорскими. По обнаженному телу пленника пробегали иногда быстрые трепетные волны.
