Неожиданности начались уже во время спуска. Она медленно шла по узкому коридору и пыталась не удариться головой и не задохнуться от пота «шахтеров», не взявших ни одной кирки. В этот момент раздалось громкое хлюпанье – и двое мужиков перед ней просто сплавились в липкую жижицу, из которой торчали руки и ноги. Хайки бросилась назад, а энергично размахивающая лишними конечностями жижа неожиданно ловко помчалась за ней. Когда я это представил, меня аж передернуло. Вот тебе и дружелюбные искажения.
Девчонка спалила отродье, но вместе с ним сожгла и весь воздух, поэтому тут же отключилась. Вытащил ее мальчишка, сын одного из исследователей, которому поручили охранять животных и припасы снаружи. Он услышал крики и грохот и спустился вниз. Хайки говорила, что он был так убит горем, что потом не хотел с ней разговаривать, так что даже поблагодарить его как следует не удалось. Девчонка взгрустнула, вспомнив об этом, но у меня из головы не шла жижа с руками.
Ну а дальше, когда все рубежи были пройдены, все пиво – выпито, а из еды дело дошло до запечённой с орехами птицы и остатков овощей, мы все втроем признались, что отдать таблички Шкуродёру было мерзкой затеей. Никому не нравилась идея рабства живых городов. Ястреб Джек заявил, что в Хаире тоже есть храм Белого мотылька, который хорошо скрыт, но ему удалось договориться с телепатами и отдать им тушкана-музыканта, которого мы подобрали в пустыне. Вспомнив про ушастого, я окончательно размяк.
– Мне нужно кое-что вам рассказать. Шкуродёр хочет сделать гигантского мотылька частью своей коллекции. Кто-то ему проболтался, и он просил меня его найти. Я убеждал старика, что он бредит, но если Шкуродёр чего-то хочет, то не отступится. Чтоб я сдох, если это допущу!
Пиро и Джек напряженно переглянулись. Удивительно, но мы трое, авантюристы пустошей, всерьез озаботились судьбой непостижимого насекомого, умеющего разговаривать, хотя сами о себе беспокоились не слишком. Ни Хайки, ни Джек не были телепатами, но в обмене взглядами читался свой алфавит, мимический код. Они заключали пакт.
К тому времени, когда мы закончили воссоединение, было уже глубоко за полночь, луна освещала поля сельскохозяйственных культур и высокие стены Хаира, скрывающие за собой все удовольствия и ужасы пустошей. Мы бросили дрова, навес и прочий хлам на волю ветров и отправились в город, чтобы продолжить веселье в кабаке «Хашдама». Добрая судьба провела пути охотников мимо нас той ночью. Кажется, Хайки танцевала вместе с проходящими мимо раскрашенными женщинами, Ястреб Джек читал всем подряд смешные стихи, а я просто был доволен ощущением выпивки, плещущейся в животе, приличной едой и новым планом, возникшим в голове.
Никогда прежде я не ощущал себя таким расслабленным. Все находилось на своих местах – и луна, и бормотание Ястреба Джека, и горящие фонарики, которыми выкладывались дороги к самым известным домам куртизанок, и звучание бубнов и струнных, и запахи жареного мяса, тушеного рагу, цветов, названий которых я не знал или забыл. Потом мы читали бумажки из печенья с предсказаниями, оставшиеся в грязных штанах Хайки, и играли в азартные карты, проигрывая друг другу заработанные деньги, пока не заснули у меня в комнате. Мое печенье говорило: «Никто не бывает слишком старым для того, чтобы сделать очередную глупость».
Наутро мы разбрелись по своим номерам, чтобы освежиться, а затем встретились снова за чашкой кислого и бодрящего гранатового сока. Ястреб Джек опять ворчал, а Хайки отдыхала после боя на деревянных мечах с мальчишками во дворе. Они оба пришли к выводу, что им нужна свежая одежда, и я попросил своего приятеля-владельца подыскать что-нибудь. Так Хайки облачилась в длинное, вышитое драконами голубое платье, которое охотно трепал ветер, и вонзала белые зубы в большое яблоко, а Ястреб Джек спрятался в белый лисам и дишдашу на размер больше нужного, из-за чего стал немного походить на умирающего от голода.
Иногда в жизни человека наступает момент, когда следует принять судьбоносное решение и пойти против течения, чего бы это ни стоило. Те, кто никогда такого не делают, можно сказать, и не жили толком, не испытали себя на прочность.
Там, на веранде «Хашдама», мы втроем приняли такое решение, собравшись ограбить Шкуродёра.
Если ты спросонья открываешь глаза, еще не оправившись от хмеля и мечтаний, а за окном видна гигантская опушенная голова с фасеточными глазами, которая пялится и шевелит хоботком, то день начат как следует. Я вскочил и оделся за секунду или даже меньше, но когда выглянул снова, за окном дремала пустая утренняя улочка Хаира. Ничего необычного, только пыльная дорога и спящие здания. Но я точно уверился, что это был не сон, что на крыше «Хашдама» нас ждут. Мысль как будто подсадили в голову, и она настойчиво требовала внимания.