Хайки вздохнула, предчувствуя неприятности. Ястреб Джек начал читать листок, который прикрепил старец.
– Фахаб, если бы не мы, от тебя бы осталась куча костей в камере, – не сдавался я. – Ты должен нам услугу, и заметь, я не слишком тебя обременяю.
– Я остался жив, и вы можете наслаждаться моей поэзией. Чего вам еще надо?
В гробу я видел его поэзию.
– Небольшая просьба тебя совершенно не затруднит. Мне нужно, чтобы ты пошел к Шкуродёру… в поместье мэра Хаира и поговорил с ним о поимке живых городов. Ходят слухи, что только поэты могут приворожить странствующие города из отражений, и я хочу, чтобы ты предложил ему свои поразительные умения, – заливал я. – Только лучшим удается заворожить скачущий город-бестию. Кому, как не тебе совершать этот подвиг? Я не говорю, что ты обязан участвовать в поимке на самом деле, но поговорить с ним стоит. Сходи к мэру – и делу конец. Считай, мы квиты.
– Мне это неинтересно.
Фахаб отвернулся и пошел прочь, шаркая расшитыми туфлями. Чертов старик! Хайки вопросительно посмотрела на меня, готовая применить силу. Заслуженный поэт Хаира медленно удалялся.
– Неинтересно что? – громко спросил Ястреб Джек и отвернулся от стены. – Неинтересно менять саму реальность с помощью поэзии? Не иносказательно, не за счет чувств, а на самом деле, будто рисуешь кистью. Творить мир по своему желанию тоже неинтересно? Размалывать видимое и перестраивать его силой ритма? Видно, ты староват для настоящих, опасных стихов, Фахаб.
Поэт замедлил шаг.
– Верно про тебя говорят, что ты хорош только в классической поэзии, – бросил Джек. – Я бы сказал иначе – ты в ней застрял.
– Что ты сказал?
Старый поэт развернулся с прытью, которой от него трудно было ожидать.
– Я говорю, что ты уже не звезда среди поэтов Хаира. Утром я ждал тебя и прочитал почти всю стену. Самый смелый и вдохновенный поэт здесь Рин. Из его слов рвется молодой дух, дерзость, свежесть ручья. Чтобы его побить, нужно нечто большее, чем связные рифмы и банальные образы, пусть и красиво обрисованные. Нужно рисковать, а твое время ушло, Фахаб.
У меня челюсть отвисла. Каждый раз глядя на разноглазого оборванца, забываю, что он жил и учился в бункерах.
Ястреб Джек демонстративно вернулся к чтению, скрестив руки на груди и увлеченно изучая следующую поэму, словно ответное мнение Фахаба не имело для него никакого значения. Пренебрежение возымело поразительный эффект, которого не достигнешь добротой. Старик буквально преобразился, потеряв ленцу старого визиря23.
– Ах ты дрянь! – Фахаб кинулся на мутанта, отвесил ему пинок длинной туфлей и тут же вцепился в покрывающий Джека лисам. – Проклятый дилетант! Сын шайтана!
Мы с Хайки стояли, разинув рот, а перед нами катались в пыли известный поэт и долговязый мутант. Джек пытался оторвать от себя цепкие сухие лапы Фахаба, а тот напустился на критика с неожиданной для такого пожилого человека энергией, содрал шарф с лица мутанта и терзал его, будто ненавистного врага.
Через минуту к нам присоединился смуглый подросток в шортах и с листком в руке, и мы продолжили пялиться втроем. Было в этом что-то завораживающее.
– Критиком себя возомнил? Да? Да?
Поэт и Ястреб Джек продолжали тузить друг друга, хотя мутант больше старался освободиться от натиска старика, чем нанести ему урон. Даже его сила, утихомиривающая огненный океан Хайки, не могла успокоить яростного поэта.
– Это же Фахаб… – выдохнул парнишка. – Во дела… Никому не дает спуску. Великий человек!
Также быстро, как «великий человек» начал потасовку, он выдохся, отцепился от мутанта, встал и начал приводить себя в порядок, будто ничего не произошло. Потом он заворчал, увидев пыль на зеленой ткани, смерил взглядом сердитых глаз пацана-поэта, вытянувшегося с открытым ртом, выругался и развернулся ко мне.
– Я согласен, – молочные волосы Фахаба после схватки торчали еще более вызывающе, словно белый венец. – Я буду заклинать города.
– Великолепно, – широко улыбнулся я и жестом предложил проследовать в ближайшую чайхану, чтобы выпить и обсудить детали.
Джек закатил глаза кверху, отряхнулся, поднял испорченный шарф и закурил. Намотав его обратно, он стал похож на бродягу сильнее, чем прежде.
Залив старика сладкой рекой лести и осыпав ворохом фальшивых обещаний, я уверился, что Фахаб все-таки отправится повидать Шкуродёра. Слова Ястреба Джека серьезно задели поэта, хотя он считал, что менять реальность – значит оскорблять Творца. Однако религиозные воззрения крайне гибки и удобны тем, что их можно легко гнуть в любую сторону, используя хитроумие и цитаты, поэтому я развеял сомнения Фахаба потоком разнообразной чепухи и отправил к усадьбе врага. Мы следовали за ним по пятам, скрываясь за углами и магазинчиками, но Фахаб даже ни разу не обернулся, погруженный в мысли о сути поэзии. Он не интересовался никем кроме себя самого.