– Ты скажи мне вот что, – заторопился Борис, словно боясь, что потом не осмелится. – Скажи, что будет дальше? С городом, с войной, со страной? Вообще…
– Ого! – сказал голос. – А зачем тебе? Не лучше ли о себе подумать? Ну ладно, обещал ведь. Слушай.
Голос замолчал. В голове у спящего Бориса тихо зазвучала музыка, темнота понемногу рассеялась, и перед глазами, как в калейдоскопе, поплыли картинки родного города.
Узнать его было трудно.
Разбитая гостиница «Чайка» без крыши и без бегущей строки. Обгоревший остов института, разбитый «Аракеловский». Руины на месте родных, известных с самого детства кварталов возле музучилища. Изуродованный «Грозгипронефтехим», обрушенный мост. Улицы без асфальта, деревья, похожие на столбы, наспех засыпанные могилы, трупы, смрад.
И тянущийся в отчаянии к небу зеленый побег.
– Город?.. – тихо сказал голос. – Город теперь такой. Того, который ты знал, больше не будет никогда. Будет новый, совсем другой. Чужой. Да и это еще будет не скоро. А пока будет война. Долго, очень долго, Боря. Будут еще тысячи и тысячи жертв, кровь, слезы. Постепенно все привыкнут к этому и перестанут удивляться. Привыкнут к тому, что в далекой республике гибнут люди. Свои и чужие. Всякие. Человек ко всему привыкает. Тем более страна.
– Что ж, это не кончится никогда? – спросил Борис.
– Смотря что. Война? Война кончится. Почти.…Но и мир не настанет. И к этому тоже все привыкнут.
– Почему?
– А войну легко начать, Боря. Очень легко. Закончить трудно. Так и будет – и не война, и не мир.
– А народы?
– Народы? Тоже ничего хорошего. За долгие годы будет столько понаворочано, столько крови прольется, что забыть это окажется очень не просто. Взаимная ненависть достигнет такого накала, что будет казаться: все – это уже навсегда.
– А это навсегда? – спросил Борис.
Голос молчал.
– Навсегда? – повторил Борис. – Что молчишь? Нав.…
Картинка сменилась. Перед закрытыми глазами вновь возник еще целый, не знающий, что жить ему осталось совсем недолго, город.
В машину со свистом врывался прохладный воздух, и Борис потянулся поднять стекло.
– Не надо, – сказала Ирина, – пусть дует. Хорошо!
Темно-зеленый «Москвич» притормозил перед запоздавшим автобусом и вновь зашуршал шинами. Справа осталась громада Президентского дворца, рядом – несколько палаток, где днем записывались в ополчение. Чуть дальше темнел Совет Министров и площадь с угомонившимся на ночь «бессрочным» митингом. Слева потянулось пятое Жилстроительство. Народу на улицах почти не было.
– Ага, – хмыкнул Аланбек, – еще бы не хорошо! Женщине столько коньяка нельзя!
– Наглый лжец! – засмеялась Ирина, посмотрела налево и задумчиво объявила: – А я всю жизнь мечтала на площади станцевать.
«Москвич» резко взвизгнул шинами и повернул налево.
– Алан! – испугалась Ирина. – Ты чего?
Аланбек только усмехнулся. «Москвич» пересек давно не обновляемую сплошную полосу, влетел на площадь и резко затормозил у бывшего памятника Ленину. Алан включил музыку погромче, вылез из машины, открыл заднюю дверь и церемонно протянул руку.
– Мадам, разрешите вас пригласить! Надеюсь, ваш джентльмен не против? А, Боря?
– Бред!
Ирина остановилась, Аланбек удивленно поднял брови.
– В чем дело?
– Бред! – повторил Борис. – С ума сошли?
– Не бойся ты, все будет хорошо.
– Потому что ты здесь, да? А если б не было? Бред! Пир во время чумы!
– Да… – вздохнул Аланбек. – Тяжелый случай. Ира, ты танцевать будешь?
– Ну, правда, Боря, – улыбнулась Ирина. – Все равно нам не изменить ничего, что ж теперь.…Один разок, ладно?
Борис демонстративно пожал плечами, немного посидел в одиночестве, заскучал и тоже вышел из машины.
Над вечерней площадью, как много-много лет назад, плыла музыка, и удивленно останавливались запоздавшие прохожие. Улыбался Аланбек, блестели глаза у Ирины, и, ничего уже не понимая, таращился на них с постамента ботинок снесенного Владимира Ильича.
Сбоку наметилось движение, Борис тут же почувствовал и, не поворачиваясь, скосил глаза: от проспекта хозяйским шагом приближались два милиционера с автоматами.
– Алан, – прошипел Борис. – Алан!
Аланбек оглянулся, снял руку с талии Ирины и медленным шагом двинулся навстречу «стражам порядка».
Вернулся очень скоро, с непроницаемым лицом.
– Что?
– Да нормально все, – и, не выдержав, усмехнулся. – Я сказал им, что вы гости правительства. Можно продолжать.
– Бред! – сказал Борис.
– Ты другие слова знаешь? – улыбнулась Ирина.
– Другие? – Борис задумчиво посмотрел по сторонам.
Остановившиеся было прохожие прекратили глазеть на странную троицу и двинулись дальше. Милиционеры, наоборот, остановились и с интересом смотрели, что же будет дальше. И только ботинок на постаменте все так же таращился в ночное небо.
– Другие? – повторил Борис, кивнул милиционерам и сделал шаг к Ирине. – Знаю. Пошли танцевать, «гость правительства».
– Помнишь? – спросил голос, и картинка исчезла.
– Еще бы! – усмехнулся во сне Борис. – Интересно, поверит ли кто, что это правда было?
– Сам бы поверил?
– Мне легче – я знаю. А впрочем, правильно я тогда сказал: «Бред!»
– Ну, не знаю, не знаю, – засомневался голос.
