Зачем им лишняя ноша?
Зачем уменьшать маневренность группы, когда каждый лишний шаг, каждое лишнее мгновение могут стать последними? Особенно, если раненый не твой товарищ, а просто грозненец. К тому же – русский.
Зачем?
Тем не менее – приносили. Заносили на первый этаж и укладывали на пол, в наиболее безопасное место, подальше от окон. Там они и лежали до утра, пока их кто-нибудь не замечал.
К тому времени они были уже не ранеными. Они были мертвыми.
За все время до утра дожила лишь одна женщина, раненая в ногу. Она прожила потом еще целых два дня.
Остальные не дотягивали и до утра. А если бы и дожили? Чем им можно было помочь – разве что перебинтовать?
Чеченцев боевики относили к себе. У них были и врачи, и медикаменты. По слухам их потом переправляли в Шали.
Борис отодвинул остановившегося впереди грузного мужчину с ведрами, подошел к раненому. Тот лежал лицом вверх, приоткрыв беззубый рот. На подбородке запеклась кровь. Борис сел на корточки, приложил руку к шее, пытаясь нащупать пульс.
– Что? – спросил сзади Аланбек.
Борис отнял руку от холодной, как грозненский январь, шеи мужчины и закрыл ему глаза.
Ирина поставила на печку кастрюлю с картошкой и села на кровать. От печки шел сухой жар, вверху уже было тепло. Ничего, скоро прогреется и внизу, жаль только пол всегда остается холодным.
Все-таки она научилась справляться с печкой. Хотя поначалу казалось, что этого не будет никогда. Русская печь поддаваться городской жительнице не желала и наказывала за любую ошибку. То дрова прогорят слишком быстро, то погасит огонь уголь, то дым вместо трубы пойдет в комнату. Мучение, а не печка.
Теперь, слава богу, Ирина приноровилась, и особых проблем нет. Не газ, конечно, и не центральное отопление, но ничего – жить можно.
– Мам! Не слышишь?
Ирина оторвала взгляд от раскаленного круга под кастрюлей, повернулась к сыну.
– Я тебе кричу, кричу, – голос у Славика возбужденный, обиженный. – Задачка не получается. Поможешь?
– Задачка? – неуверенно повторила Ирина. – Ну давай.
Славик сунул Ирине в руки открытый учебник, открыл поддувало и начал запихивать туда газету.
– Перестань! – дернула его за плечо Ирина. – Что тут у тебя? «В бассейн по одной трубе вода втекает, по другой вытекает. Если закрыть трубу, по которой…за 10 часов…за 5 часов.…За сколько часов, наполнится…»
Ирина оторвалась от учебника, посмотрела на сына. Славик вытащил газету и молча ждал. «Втекает, вытекает…» – тщетно пыталась сосредоточиться Ирина.
– А разве вам на уроке не объясняли?
Наивную педагогическую уловку Славик отбил легко.
– Мама! Ни фига нам не объясняли.
– Не может быть.
– Может! Ты помогать будешь?
Через десять минут Ирина полностью запуталась в трубах, часах, бассейнах и почувствовала глухое раздражение.
– На уроке надо было внимательней слушать! Болтал, наверное?
– Мамочка! – обиделся Славик. – Ничего я не болтал. Не решали мы таких задач!
– Не решали, – Ирина помешала картошку, закрыла крышку. – Не знаю я, сыночка, что с этими трубами делать.
Славик втянул аромат, облизнулся.
– А папа бы за две минуты решил. Мама, а когда папа приедет?
Ирина села на кровать, прикрыла глаза. «Дерни за веревочку, радость моя». Дзинь! «Ты подожди, может, я еще обрадуюсь». Дзинь!
– Мамочка, – тихо спросил Славик, – а папа умрет?
Ирина схватила сына за плечи и дернула так, что у него запрокинулась голова.
– Замолчи! – закричала она.
Славик вздрогнул, Ирина испугалась и закричала еще сильнее, с остервенением.
– Не смей так говорить! Даже думать не смей! Как ты можешь? Бессовестный!
Славик смотрел на нее широко раскрытыми сухими глазами, и это было страшно. Ирина обняла его, прижала и стала целовать. Нервно, исступленно, словно в нем, в Славике было все дело, и если он сейчас ее простит, если поверит, все сразу станет хорошо.
– Сыночка, прости меня, прости, мой хороший! Мне плохо очень без папы. Прости!
– Да ладно, мамочка, – смутился Славик, – что ты.
– Ну вот и хорошо, вот и хорошо! – Ирина оторвалась от сына и уставилась ему в глаза воспаленным взглядом. – Только ты не говори так больше, ладно! Даже не думай так. Мы должны верить! Если мы будем верить, тогда все будет хорошо, а если.…Понимаешь?
– Понимаю, – серьезно сказал Славик. – А это не суеверие?
– Нет! – твердо сказала Ирина. – Это правда. Он сейчас там один, ему очень трудно, и мы должны ему помочь. Понимаешь?
Славик прижался Ирине к плечу, шмыгнул носом.
– Мне тоже трудно без него.
Тихо гудела печка, из кастрюли вырывался пар и постукивал крышкой.
Тук-тук. Тук-тук.
– Мамочка, – сказал Славик, – я, кажется, понял, как эту чертову задачку решить.
Земля поддавалась с трудом. Все время попадались камни, лопату постоянно приходилось очищать от налипшей грязи. Яма углублялась слишком медленно.
Двое – женщина и старик – лежали, накрытые одной тряпкой, и никуда уже не торопились.
Зато торопились копатели: затишье могло закончиться в любую минуту. Борис и еще трое мужчин копали попарно – двое работают, двое отдыхают. Меняться приходилось все чаще.
Чертова земля!
