— Корпус Франсуа, ваше превосходительство, мог бы перестать существовать, если бы начальник двадцать девятой дивизии, генерал Розеншильд, решительно атаковал при Сталюпенене левый фланг его первой дивизии и если бы хан Нахичеванский атаковал Инстербург. Первая дивизия Франсуа, атакованная с обоих флангов двадцать седьмой и двадцать девятой вашими дивизиями, была бы уничтожена.
Ренненкампф поднял глаза, и в них вспыхнули огоньки, яснее ясного говорившие: «Вы, щелкопер, приехали на место моего начальника штаба или… меня самого? В таком случае я прикажу сейчас же…» Но огоньки погасли, и Ренненкампф сказал лишь иронически:
— Мне остается пожалеть, капитан, что вас не было под Сталюпененом и Гумбиненом. Быть может, вы пленили бы самого Франсуа, как вы полагаете?
Александр не моргнул глазом и ответил:
— Если бы вы, ваше превосходительство, приказали мне координировать действия двадцать седьмой и двадцать девятой дивизии — пленил бы.
И Ренненкампф развеселился и воскликнул:
— Браво, капитан! Янушкевич знал, кого присылать к Ренненкампфу!
Александр понял свою оплошность и наивно спросил:
— Я не понимаю вас. Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что яйца курицу еще не учили, молодой человек, — раздраженно прервал его Ренненкампф. — Забирайте конверт, как свидетельство того, что вы исполнили свою миссию и вручили его содержимое мне, и уезжайте в ставку, а уж там рекомендую пройти курс азов устава полевой службы пехоты. Ясно я объяснил вам, что такое есть генерал, а что — капитан-фельдъегерь?
— Но артиллерия, как вам ведомо, ваше превосходительство, — гроза войны, если не ее бог и черт одновременно. А у Гинденбурга ее достаточно, в частности тяжелой, — заметил Александр на свою беду.
— Чушь! — хвастливо возразил Ренненкампф. — Я разгромил Франсуа и Макензена геройством и доблестью моих солдат и офицеров. И я не верю, чтобы эта старая калоша, дважды «фон» Гинденбург, рискнула атаковать Самсонова, имея в тылу мою армию, Людендорф — это действительно авантюрист и солдафон, ему море по колено, я знаю его достаточно, и он может подставить свою армию под наш с Самсоновым двойной удар ради своих эгоистических целей. Но в таком случае восьмая армия перестанет существовать. Повторяю: я не понимаю, чего испугались обе наши ставки, как не понимаю и того, чего ради вас, артиллериста, прислали ко мне для… координации действий пехотных корпусов. Повторяю вам: у Самсонова на левом фланге имеются два корпуса, в центре — еще два. Что ему угрожает?
Александр мягко заметил:
— Вам, надо полагать, ведомо, ваше превосходительство, каков командир первого корпуса, генерал Артамонов: ему лишь бы иконок было побольше у солдат, а более он ничего знать не желает. А у генерала Кондратовича имеется в наличии всего одна дивизия. Если Франсуа, усилив корпус ландверами и тяжелыми пушками Кенигсберга, атакует Артамонова — последний не устоит и может случиться то, что случилось с Благовещенским.
— Гм. Артамонов такой, ему лишь бы солдаты богу умели молиться, — согласился Ренненкампф и добавил: — Но Мартос, Мартос, кавалер георгиевского оружия, он-то знает свое дело? Знает отменно… Нет, нет, господа, все вы в ставках явно потеряли голову, узнав, что Гинденбург что-то замыслил. Ничего он замыслить не может, он находится меж двух русских армий. Да, некогда это был боевой генерал и даже обставил кайзера на штабных учениях, командуя корпусом, за что и оказался в отставке, но это было так давно.
— Все же, ваше превосходительство, это так: Гинденбург замыслил напасть на вторую нашу армию и уже добился первого успеха: разбил дивизию Комарова и оттеснил таким образом правый фланг Самсонова. Следующим может быть оттеснение левого фланга, а это — смертельная угроза Мартосу и Клюеву. Если ваша армия устремится на тылы Макензена и Белова — смертельная угроза нависнет над ними и Гинденбургу будет не до нападения на левый фланг Самсонова. Вот почему я позволил себе предупредить второй корпус о возможной скорой перемене в его дислокации. Кстати, Шейдеману давно следовало бы оставить Летцен в покое, а, блокировав его, обойти и войти в соприкосновение с шестым корпусом Самсонова, что не позволило бы противнику атаковать Благовещенского. Но только вчера великий князь повелел вернуть корпус на вторую армию.
Ренненкампф возмущенно воскликнул:
— Не дам! Это вам, молодым школярам, все кажется проще простого: блокировать крепость и идти по узкому дефиле целым корпусом. А Летцен с успехом расстреляет сей корпус из крепостных орудий. Не моя вина в том, что противник располагает отличными железными и шоссейными дорогами и удирает от меня с прытью и рвением, достойным лучшего применения. Или ставки хотят, чтобы я посадил войска на аэропланы и упредил противника за сто верст впереди его головных колонн? — уставился он в Александра большими, злыми глазами, окаймленными темными кругами и от этого казавшимися слишком глубокими.
Александр обратил внимание на его большую родинку на левой щеке и подумал: «А эту дрянь следовало бы вырезать, ваше превосходительство, на всякий случай», и ответил спокойно:
