— Ваше превосходительство, мы напрасно теряем время. Мне надобно знать, что ваша армия будет делать сегодня, сейчас, немедленно в целях атаки немцев в районе Алленштейна — Бишофсбурга с тыла вторым и четвертым корпусами и атаки в районе Алленштейн — Гутштадт — кавалерией хана Нахичеванского. Пока этого не будет сделано, я не покину ваш штаб. Именем ставки верховного — рекомендую вам: исполнить свой воинский долг перед престолом и отечеством, перед тысячами солдат и офицеров, кои в эту минуту грудью принимают на себя атаку неприятеля…
— Что вы еще… рекомендуете мне сделать? — грозно спросил Ренненкампф.
И Александр бухнул во все колокола:
— Рекомендую вам не повторять своей ошибки при Ентайских копях в Маньчжурии, повлекшей за собой потерю копей и… ваш инцидент с Самсоновым на Мукденском вокзале.
— Вон! — раздался на весь кабинет неистовый рык. — Адъютант, Удалить сего мальчишку и под конвоем отправить в ставку фронта! И не разрешать ему заходить в аппаратную! И выдать ему на дорогу полфунта хлеба, не более…
В это время вошел Милеант и, не понимая, что происходит, спросил:
— Что случилось? Вы что-либо сказали недостойное, капитан?
Ренненкампф раздраженно ответил:
— Сей новоиспеченный капитан сказал, что я потому не помогаю Самсонову, что между нами был мукденский инцидент. Глупость же невероятная! Пусть Самсонов благодарит бога, что я не вызвал его тогда и не продырявил голову. О, какие падкие до сенсаций наши господа офицеры…
Александр как бы доверительно сказал Милеанту:
— У нас, на Дону, об этом все говорят.
Ренненкампф сделал вид, что ничего не слышит, и спросил:
— Откуда вы такой появились на нашем фронте, капитан? Я не понимаю, почему я слушаю вас, а не арестовываю. Поразительно!
— Очевидно, потому, ваше превосходительство, что в этом нет нужды и правомерности, — ответил Александр и добавил, зная, что его слова, сказанные Милеанту, Ренненкампф хорошо слышал: — Из Новочеркасска я…
— Вот как! Не сын ли полковника Орлова? Героя японской кампании?
— Так точно.
— Так вы почти земляк моей сестры! Она служит в Таганроге классной наставницей, кажется. Вот неожиданность! — разом изменил тон Ренненкампф, будто именно близость его сестры к Новочеркасску и решала сейчас все дело, и мягко спросил: — Вы, конечно, бывали в Таганроге? Говорят, чудный городок. Я непременно посещу его в свое время.
— Бывал. Хороший, зеленый городок, однако грязный и заброшенный порядком, хотя входил в звучную губернию — Екатеринославскую.
— Губерния звучная, а вся ее начинка — крамольная, сплошные бунтовщики и социалисты, по коим еще с пятого года плачет виселица, — бросил Ренненкампф и сказал Милеанту: — Принесите все данные о местонахождении частей четвертого и второго корпусов и кавалерии хана Нахичеванского. Посмотрим, что можно сделать и как помочь соседям, — не назвал он Самсонова, но добавил: — А вы мне нравитесь, капитан, — беспокоитесь о своем бывшем атамане. Похвально.
И Александр облегченно вздохнул. Невероятно, но Ренненкампф асе же кое-что понял. Или сделал вид, что понял? И подумал: «Свои виселицы пятого года вспомнил. Значит, не зря вас называют палачом сибирских рабочих, ваше превосходительство. И мстительны — вплоть до предательства. По отношению к Самсонову…»
И спросил:
— Я могу подождать в приемной, ваше превосходительство?
— Можете подождать. И еще можете сообщить Самсонову по телеграфу, чтобы он лучше воевал. Я не смогу гнаться за немцами прежде, чем не блокирую полностью Кенигсберг, и не оставлю от Летцена камня на камне за обстрел и пленение парламентеров.
У Александра дух перехватило от таких его слов, и он едва не крикнул: «Вы — предатель, генерал Ренненкампф!», но Милеант успокоил его:
— Мы примем все зависящие от нас меры, капитан, чтобы помочь второй армии. Я полагаю… — остановился он на полуслове и вопросительно посмотрел на Ренненкампфа.
Ренненкампф сел в кресло и сделал вид, что не замечает его взгляда, углубившись в рассмотрение директивы ставки.
Милеант вышел из кабинета, и тогда Александр сказал:
— Значит, вы все же решили, ваше превосходительство, повторить случай при Ентайских копях в Маньчжурии, то есть не хотите помочь товарищу по оружию и исполнить свой элементарный воинский долг… Полагаю, что вы догадываетесь, как это называется на простом и ясном русском языке?
— Что-о-о? — вскочив с кресла, вновь загремел Ренненкампф и уставился на него уничтожающим взглядом. — Вы отдаете себе отчет, на что намекаете?
— Я не намекаю, ваше превосходительство. Я говорю по-русски: Россия не простит вам этого и именем тысяч солдат и офицеров, павших по вашей вине, покарает вас самой страшной карой — проклятием. Запомните это. А теперь я требую: незамедлительно отдайте приказ начать марш четвертого корпуса на Бишофштейн — Зеебург, второго корпуса — на Бишофсбург — Вартенсбург и кавалерии хана Нахичеванского — на Гутштадт — Алленштейн. Завтра ваше наступление уже ничего не даст. Только сегодня. Никаких рассуждений и объяснений я слушать не имею времени. Я подожду в приемной, — отчеканил Александр.
