- Не сегодня, так завтра, - продолжает майор, - на площадке около Юхнова противник посадит свои истребители.
Это понятно, надо же прикрыть войска. Поэтому штурмовка аэродрома - задача ближайших дней. Кто-то из летчиков подает командиру указку - ивовый прутик Взяв его, Писанко поворачивается вполоборота и, глядя на схему, говорит:
- Чем нас встретят фашисты? Огнем. А каким, зависит от высоты полета. До трехсот метров - винтовочным и автоматным. До полутора тысяч - пулеметным. Еще выше - огнем зениток малого калибра, а потом и среднего. Ну, а за три тысячи метров мы не полезем. Однако это не все. Есть еще истребители, прикрывающие аэродром. Хорошо, если "мессеры" будут висеть над "точкой", хуже, если в стороне и на небольшом удалении Не увидишь - могут напасть внезапно...
Писанко смотрит на нас в упор, кажется, в самую душу. Становится неуютно под этим все понимающим взглядом.
- Ничего не скажешь, крепко прикрыто, - говорит он и, сделав небольшую паузу, спрашивает: - А ваше мнение, товарищи летчики? Тетерин, как думаешь?
- Я понимаю так, товарищ майор, что мы эту зону видели. Под Белым еще. И автоматы, и пулеметы видели, и зенитки. Но разница есть, так я думаю. Аэродром должен прикрываться более плотным огнем.
- Правильно, - соглашается Писанко. - Принципиально нового нет, но разница есть. В количестве техники, в силе огня. Аэродромы прикрыты лучше, чем мотоколонны, сильнее - это понятно. Солдат выскочил из машины, залег в канаву, и все - пули его не возьмут, а самолет? Самолет в канаву не спрячешь, он как на ладони.
За окнами землянки ветер гонит сухую траву, а здесь тишина. Летчики внимательно слушают командира и думают.
У каждого свое И у всех много общего. Война подходит вплотную к нам. Надо всему научиться. Прорываться сквозь зону смерти, сжигать самолеты врага, разрушать переправы...
Писанко ставит боевую задачу:
- Завтра с утра летим на штурмовку мотоколонны Пойдем в составе двух эскадрилий. Продумайте способ атаки: со стороны Угры по шоссе, с правого круга.
Утро тихое, ясное. В небе ни облачка.
- На построение! - слышна команда.
Двадцать человек стоят в две шеренги. Перед строем командир и начальник штаба. Майор Писанко озабоченно смотрит на всех, молчит. Обычно он встречает летчиков шуткой или спокойной улыбкой. А сейчас не замечает ни их бравого вида, ни их карт, залихватски засунутых за голенища сапог Напрасно разорили свои планшеты ради длинных ремней: не видит Писанко пистолетов, свисающих до самых колен.
- Из разведки не вернулся Максим Цыганов, - говорит командир
Часа за два до рассвета Писанко сообщили: вчера, во второй половине дня, на площадку под Юхновом села группа Ме-109 В боевую задачу внесены коррективы. Одна эскадрилья должна нанести удар по колонне, вторая - по аэродрому противника.
- Боровский пойдет с эскадрильей Кохана на штурмовку наземных войск, принимает решение Писанко, - а мы с Максим Максимычем - на штурмовку аэродрома. Разведку сделаю сам, прямо перед ударом...
Когда он пришел к нам, Писанко? В начале июля. Всего три месяца, а кажется, будто всю жизнь с нами. Словно не было ни Угроватова, формировавшего полк, ни Девотченко. Почему? Может, потому, что война? Опасность сближает людей? И все-таки дело не в этом. Главное, что он, Писанко, очень смелый, душевный и заботливый. Разве обязательно ему каждый раз летать, ходить в бой? А он ходит. И всегда впереди - там, где труднее, опаснее. Вот и сейчас. Мог бы пойти на штурмовку колонны, дело уже не новое и, конечно, не такое опасное.
Летчики второй и третьей эскадрилий поднимаются в воздух, ложатся на курс, уходят, а мы, летчики первой, остаемся, слушаем удаляющийся гул моторов. Нехорошо на душе, неприятно: друзья пошли на боевое задание, а мы сидим на земле. "А как же техники? - думаю я, стараясь себя успокоить. - Они ведь всегда на земле".
Техники... Наши боевые друзья, лучшие товарищи летчиков. Но я не всегда понимаю этих людей. В чем она, прелесть авиации? В полете! Никогда не убывающем чувством радости, гордости, риска. Но техник-то ведь не летают. Он только готовит машину. Готовит к началу летного дня, к повторному вылету, к полетам на завтра.
Большая часть из них так же, как мы, пилоты, училась сначала в аэроклубах, потом в училищах или технических Школах. Каждый видел и понимал, что ему не придется летать, что удел его - быть на земле. Что же прельщает их, техников, что нашли они в авиации, думал я на досуге. Как-то я задал этот вопрос технику Ивану Буйлову.
- Долг, - ответил Иван, - надо же кому-то готовить самолеты к полету.
- Долг, это понятно, - согласился я с ним. - Особенно, когда идет война. Но ведь ты-то техник довоенный. И тогда у тебя были бессонные ночи, мозоли на руках и сбитые пальцы. Кроме долга, дружище, очевидно, есть что-то еще.
Этот разговор происходил на стоянке, у нашего "миге", красивейшей в то время машины. Буйлов внимательно посмотрел на истребитель и задумчиво сказал:
