Королева ехала вниз по холму, в городок. С учетом того, что за последний день ее сначала пытались сжечь заживо, потом ей пришлось скакать по пересеченной местности, а потом рожать ребенка в амбаре, она походила скорее на богиню, чем на живую женщину. Кожа ее сияла под солнцем, густые светлые волосы отливали особенным, не золотым и не бронзовым блеском, а в седле она держалась так, что казалась единым целым с конем. Простая полотняная вуаль развевалась на ветру.
Белое платье грешницы, которое она надела по воле де Рохана, теперь кричало о ее невиновности. Ребенок у груди напоминал, где место его матери и кем станет он сам.
Габриэль Мурьен выхватил королевский штандарт у Криса Фольяка:
– Оставайся здесь, – и сам поехал за королевой и ее ребенком.
– Вот мое рыцарство и уезжает, – буркнул Фольяк.
– Брось, – сказал сэр Фрэнсис.
У подножия холма стоял граф вместе с сэром Кристофером Чернобородым – товарищи звали его Китом.
– Мне не нравятся эти изгороди и вспаханные поля, – говорил Чернобородый, – пусть де Вральи бросает туда своих наемников.
Тоубрей смотрел вниз, на юные колосья под копытами коня. Впереди пятьдесят копий, рыцари и оруженосцы, спешились, чтобы дать лошадям отдохнуть. Справа показалось из лесов харндонское ополчение в красно-синем. Там были арбалетчики и копейщики с большими щитами. У графа не осталось собственной пехоты, де Вральи перерезал ее еще летом, а уцелевшие были уже дома, в Джарсее. Он не набрал ни лучников, ни крестьян, которые могли бы зачистить холм и проверить намерения врага. Если бы изгородь была хоть немного защищена…
Но нет.
И тут, на расстоянии полета стрелы, показалась всадница.
– Святая Мария Магдалина, – охнул Чернобородый, – это же королева.
Тоубрей смотрел, как она без труда едет по крутому склону. За ней следовал всадник в доспехах. Он держал копье и…
Тоубрей презрительно сплюнул на землю.
– Королевский штандарт.
– У нее ребенок, – заметил Чернобородый. – Господи, милорд. Она родила.
– Сиди и смотри, – сказал Тоубрей.
Королева приблизилась так, что люди Тоубрея могли в нее попасть, и поехала вдоль строя в сопровождении всего лишь одного рыцаря. Харндонское ополчение оказалось совсем рядом с ней. Тем временем арьергард галлейцев наконец-то пробрался сквозь телеги, а испуганные наемники сгруппировались и вышли на поле за Тоубреем. В полумиле от себя Тоубрей видел знамя де Вральи.
Кто-то из его людей встал на колени. Тоубрей фыркнул. Он увидел, что королева повернула обратно и снова поехала наверх, на холм.
Прискакал всадник в цветах дю Корса.
– Милорд граф, – сказал он, – месье дю Корс просит вашей поддержки в нападении на деревню Пиктон. – Он махнул рукой на холм. – Он приказывает вам прикрыть эту сторону дороги, чтобы он мог подняться с другой стороны.
При слове «приказывает» граф нахмурился. Но, подумав мгновение, ответил:
– Я согласен.
Гонец поклонился и ускакал, как можно осторожнее выбирая дорогу по вспаханной земле.
– Какие будут приказы, милорд? – спросил Чернобородый.
Тоубрей пошевелил бровями. Бацинет скрывал его лицо, но Чернобородый знал графа всю жизнь.
– Месье дю Корс приказывает мне… что там? Прикрыть? Эту сторону дороги. – Он кивнул. – Альбанский – очень сложный язык. Как по-твоему, мы сможем прикрывать эту сторону во-он с того холмика?
– Вы собираетесь бросить дю Корса на произвол судьбы? Пусть делает что хочет? – уточнил Чернобородый.
Тоубрей прищелкнул языком:
– Понимаешь ли, Кит, новорожденный король Альбы только что проехал мимо нас, и я сомневаюсь, что тут найдется хотя бы пять человек, у которых хватит духу пойти против него. А с другой стороны, этот галлейский хлыщ посмел приказывать. Мне!
– Это могла быть любая красивая девка со своим ублюдком, – возразил Чернобородый для порядка.
Тоубрей пожал плечами:
– Что ж, пойдем прикроем холм.
И он отправил гонца передать ополчению приказ отходить к ближнему холму. Двигались все очень медленно, и со стороны казалось, что они готовы к бою.
Габриэль сунул штандарт обратно Фольяку и хлопнул его по металлической спине латной перчаткой.
– Я в это не верил, – сказал он и посмотрел на сэра Фрэнсиса, который наблюдал за харндонским ополчением.
– Некоторые даже приветствовали нас, – сказала королева.
Капитан спрыгнул с коня.
– Все вон отсюда! – заорал он. – Поднимайтесь и перебирайтесь на другую сторону! Живее!
Стрелки заворчали, и Трехпалый громче всех – им пришлось собирать стрелы, которые они воткнули в землю, – но подчинились. Пажи меняли лошадей. Дэн Фейвор вернулся, и капитан по первому его взгляду и жесту понял, что он передал послание.
– На этой стороне остается только королева и ваши копья, – сказал Габриэль Фрэнсису Эткорту.
Тот поклонился.
– Хорошо, – сказал Габриэль и убежал, звякая саботонами. Посмотрел вниз, на поле, но не увидел там отряда блестящих – или полумертвых – галлейских рыцарей, готовых разрушить его хрупкие планы.
Он оставил одного из пажей, новичка по имени Билл как-то там, прибившегося к ним утром в амбаре, наблюдать за дорогой:
– Кричи, если увидишь на тропе людей, конных или пеших. Понял, Билл?
