– Тихо, ваша милость. Все уже закончилось. – Леди Альмспенд как будто успокаивала ребенка.
Королева подняла залитое слезами лицо. Мышцы на нем двигались, как будто под кожей ползали черви. Королева бессильно завыла без слов.
– А-а-а, – рыдала она, – я любила его, даже когда… хотя он… Господи, они все мертвы. Все мои друзья, моя любовь. Мертвы, мертвы, мертвы. Они отрубили ей голову и насадили на пику, я сама видела.
Бланш похолодела от ужаса. Леди Альмспенд едва удерживала подругу. Бланш выдернула руку и отправилась за принцем, братом королевы, и тот немедленно пошел за ней, отдав цервейлер оруженосцу.
– Ты камеристка королевы? – спросил он. – У тебя волосы как восточный шелк и глаза как небо ранним вечером. – Он улыбнулся. Улыбка была красивая. – Я несколько дней хотел тебе это сказать.
Он все еще не переоделся после похода, и от него сильно пахло человеческим и конским потом.
Бланш и раньше встречала окситанцев. Она быстро зашагала по коридору.
– Я понимаю, чудесная дева, что эта надежда напрасна, но подари мне прядь своих волос и…
– Вашей сестре королеве плохо, ваша милость, – резко сказала Бланш.
Он на ходу кивнул. Он был грациозен, как ирк, а кое-кто прямо говорил, что в жилах южан течет кровь ирков.
– От меня воняет, я знаю. Но я принц, и я могу…
Бланш покраснела.
– Ваша милость! – гаркнула она и втолкнула его в покои Дезидераты.
Он оглянулся:
– Конечно, я глупец. Ты не хочешь награды за свою любовь, а только…
Тут он увидел сестру. К его чести надо сказать, что он тут же переменился в лице и из комического возлюбленного стал заботливым братом.
– Матерь Божья… – выдохнул он.
Дезидерата кинулась к нему в объятия, а Ребекка отступила.
Ребекка поняла, что Бланш жутко неудобно, хотя Дезидерата уже успокаивалась.
– Молитвенник ее милости так и остался в шатре капитана, – сказала она. – Бланш, не будешь ли так добра сбегать за ним?
Бланш присела в реверансе, хотя королева запротестовала:
– Дай ей отдохнуть, Бекка. Она пережила все то же, что и я, если не считать родов. – Королева всхлипывала все реже, и лицо ее менялось, как раньше изменилось лицо ее брата. Морщины разгладились, жилы перестали выступать, дыхание выровнялось.
Брат держал ее за руки.
– Я не видел твоих слез с тех пор, как ты в детстве сломала руку, – сказал он по-окситански.
Она сделала глубокий вдох.
– Я не понимаю, откуда все это взялось, – сказала она тоном ниже и спокойнее.
Бланш вздохнула, увидела улыбку и кивок леди Альмспенд и убежала, пока принц снова не обратил на нее внимание.
Она злилась, а от усталости злость только росла. Боль походила на занозу в пальце – чем больше она о ней думала, тем сильнее болело.
Принц залюбовался ею и предложил ей награду. Это было понятно. Так поступали мужчины его положения, чтобы отплатить за возможный позор и беременность. Они давали простым женщинам деньги. Но днем раньше она – это и сидело в ее душе занозой – сама хотела платы. И кто она после этого?
Господи, а что подумала Сью? Бланш остановилась посреди гладкой лужайки, раскинувшейся вокруг городских стен. На лужайке стоял лагерь, если несколько костров без палаток можно так назвать. Уже стемнело. Шатер капитана – грязноватый, с провисающей растяжкой между двумя шестами – был единственным во всем лагере.
Сью, разумеется, уже уехала.
Внезапно Бланш расхотелось идти в шатер и видеть его. Внутри горела свеча, и она различила силуэты Тоби, оруженосца, и Нелл. «А что они подумают?» – спросил кто-то в ее голове голосом матери.
Бланш начала нравиться мужчинам, когда у нее только набухли груди. Ее это забавляло, но она никогда не пользовалась своей красотой, в отличие от других девиц, которым власть – а не любовь – кружила головы. Но сейчас она раздраженно закусила губу и отвернулась.
Бланш уже довольно близко подошла к шатру и в темноте не заметила натянутой веревки. Она споткнулась и взвизгнула. Через мгновение твердая рука схватила ее за горло.
Высокий худой мужчина смотрел на нее. Лицо у него было как у хорька, глаза злые. Она вспомнила, что он присутствовал при родах.
– Ты что тут нашел? – резко спросил кто-то.
Худой дернул ее вверх:
– Расслабься, Калли. Это всего лишь подстилка капитана.
Бланш вспыхнула. Нога у нее болела, но ущемленная гордость болела сильнее. Она дернулась.
Кот – так его звали – был очень зол.
– Не дергайся, мисс. Мы все знаем, кто ты такая.
Язык ее детства вспомнился сам:
– Отвянь, каланча! Я не подстилка вашего капитана! И вообще ничья!
Кот засмеялся. Калли ухмыльнулся:
– Ошибочка вышла. – И серьезно добавил: – Он не в себе. Он…
Калли покачал головой, его шлем блеснул в темноте, и она поняла, что эти двое стоят на страже.
– Кто там? – спросил Тоби.
Бланш злилась.
– Королевская служанка, – доложил Калли.
Капитан – она видела его силуэт, силуэт Красного Рыцаря в профиль, на освещенной фонарем стене шатра – вскочил на ноги. В другой ситуации ее бы обрадовало такое проворство.
Калли повел ее вокруг шатра, обходя веревки, как будто она была неразумным младенцем. Она злилась все сильнее.
– Госпожа Бланш, – сказал Красный Рыцарь.
