Связной ушел. Вслед за ним ротный послал для подстраховки отделение Баторова: ведь связного могут перехватить японцы. А так будет надежнее.
Вскоре на южной кайме болот началась стрельба: это возвращался Драгунский. Пришел он злой и усталый, едва волочил ноги, чертыхался. Сегодня ему очень хотелось с блеском осуществить задуманный план, показать, что и он не лыком шит, но опять ничего не получилось. То мешали проклятые горы, теперь мешают залитые водой болота. Негде, ну негде развернуться!..
Из темноты выплыли два силуэта — к танку по воде прибрели Волобой и Сизов.
— Доложите о результатах разведки, — приказал комбриг Драгунскому.
Валерий обстоятельно рассказал, что удалось ему разведать. И выразил недовольство, что ему помешали выполнить задуманный план. Он тут же стал горячо просить Волобоя позволить ему сделать вылазку в тыл к японцам — устроить им сабантуй.
— А что это даст? — спросил комбриг, пожав плечами. — Не вижу смысла.
— Мы их смешаем с грязью... — начал было Драгунский, но комбриг остановил его.
— Внезапного удара теперь у вас не получится, тем более в такой трясине. Только руки нам свяжете.
«Странное дело... — подумал Валерий. — Герой Фокшан и Будапешта, а смелость не поощряет».
Под утро японцы подожгли гаолян и под прикрытием дымовой завесы бросились в атаку. Но она была легко отбита.
К рассвету вода в реке спала, стих пожар на сыром гаоляновом поле, прекратились выстрелы. Мокрые, испачканные глиной, Волобой и Сизов направились к штабному автобусу. Он был весь изрешечен пулями, сорванная дверь висела на одной петле, как надломленное крыло птицы.
Туманян лежал на раскладушке, прижавшись ухом к радиоприемнику. Увидев входивших, махнул им рукой:
— Скорее, скорее!
По радио читали радиограмму Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала Василевского штабу Квантунской армии. Волобой и Сизов тоже прижались к радиоприемнику. Сквозь шипение различались слова:
«...ни слова не сказано о капитуляции японских вооруженных сил в Маньчжурии. В то же время японские войска перешли в контрнаступление на ряде участков фронта».
— Значит, не только у нас, — прокомментировал Туманян.
— Тихо, — остановил его Волобой.
Дальше в радиограмме говорилось:
«Предлагаю командующему войсками Квантунской армии с двенадцати часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сложить оружие и сдаться в плен. Указанный выше срок дается для того, чтобы штаб Квантунской армии мог довести приказ о прекращении сопротивления и сдаче в плен до всех своих войск. Как только японские войска начнут сдавать оружие, советские войска прекратят боевые действия».
Короткое молчание прервал Волобой:
— Теперь мне понятно, почему огрызается Токугава: они хотят капитулировать без сдачи в плен. Вот потеха!.. Видали вы таких умников?
Ночной налет не причинил бригаде Волобоя большого вреда. Токугава, как понял комбриг, не стремился навязать большого боя, а преследовал лишь одну цель: заставить противника израсходовать запасы боеприпасов и горючего. И уже потом дать решающий бой.
Утром танкисты стали вытягивать подбитые тридцатьчетверки, ремонтировать порванные гусеницы. Водители бронетранспортеров и грузовиков перегоняли машины из заросшей камышом поймы реки на лысый бугор. Дождь заливал и машины, и людей — все было в дыму, который не успел еще рассеяться после ночного боя.
Евтихий Волобой стоял у сорванной двери штабного автобуса, обдумывал переданное по радио сообщение. Значит, война продолжается. Но где взять ему силы для завершающего удара? Бригада попала в нелепое положение: прорваться сквозь укрепрайон на границе, взять перевал Хорул-Даба, вырваться наконец на равнину и — остановиться! В баках — последние граммы горючего. Ждать обозы? Они отстали на десятки километров. Положиться на транспортную авиацию? Кто же летает в такую непогодь?
Два автоматчика подвели к автобусу раненого лейтенанта Пеночкина из армейского батальона ГСМ. Лейтенант едва переступал ногами.
— Врача! — распорядился Туманян. — Он узнал лейтенанта, который сопровождал его бензовозы. — Проходите сюда.
Пеночкин опустился на скамью, с трудом проговорил:
— Генерал Державин приказал... — и потерял сознание.
— Что приказал? — наклонился над ним Волобой.
