— Хватайтесь за сваи — передохнем! — распорядился Баторов.
Все схватились за сваю, а Забалуев повис на тросе. С моста начали падать в воду черные доски. Они чадили, шипели, обжигали руки. Все заволокло удушливым дымом, горячим паром.
У Ани перехватило дыхание. Она почувствовала, что силы ее иссякают, и готова была разрыдаться, но, подумав о раненых, сдержала слезы. «Нет, нет, я должна, я обязана...»
— Держитесь за мое плечо, — предложил Илько.
В самом тяжелом положении оказался Ерофей Забалуев. Лямка впилась в тело, тянула в сторону. Ладони резал тонкий острый трос. Пальцы его почти разжались. «Но ведь без снарядов погибнет взвод, сгорят танки...» — подумал он и, переборов минутную слабость, стал подтягиваться на руках ближе к тросу. Перед глазами блеснула тонкая нить натертого металла. Усилие — и он повис на тросе, перекинул мокрую лямку через канат, ухватился за нее снизу и сразу почувствовал облегчение. Теперь в руках было не резучее железо, а толстая веревка. За нее держаться удобнее.
Рядом барахтались, задыхаясь, Посохин и ефрейтор Туз. Они силились повернуть плот, как паром, — наискосок к течению. Этого им наконец удалось добиться, стремительный водный поток ударил в бок плота и понес его к правому берегу.
— Держитесь крепче, вже не довго! — сказал Илько, повернувшись к Ане.
Плот подошел к правому берегу в то время, когда у Иволгина и Хлобыстова уже не было никаких надежд на спасение. Иволгин, расставив десантников по воронкам от снарядов, каждому дав по два патрона, сумел на какое-то время сбить с толку наседавших японцев. Но это была лишь временная удача. Вскоре в стороне послышался конский топот: японцы, видимо, подтягивали артиллерию.
Иволгин заскочил на танк.
— Ну, Андрей... — Он хотел сказать что-то горькое и вдруг:
— Плот гонят! Плот!
Сергея будто ветром сдуло с танка — он бросился к реке: боялся, как бы солдаты в последнюю минуту не выпустили из рук драгоценный груз. Сзади бежал Гиренок.
— Неужто добыли? Ай-я-я! Как? Вот это царица! — бессвязно выкрикивал он.
— Скорее хоть один снаряд! — орал Андрей Хлобыстов.
Иволгин забежал в воду, вырвал у кого-то веревку, дернул плот к берегу. У крайней сваи вдруг увидел Аню и просто оторопел:
— Ты? А ты зачем сюда?
— На тебя поглядеть... — огрызнулась Аня и побежала с санитаром под обрыв, где лежали раненые.
Автоматчики затащили плот под мост, начали снимать цинковые коробки. Гиренок схватил снаряд, кинулся к танку. Следом десантники понесли еще четыре снаряда. Хлобыстов хватал их, как голодный хлеб, передавал в люк заряжающему.
— Теперь держись, высшая раса! Уж я тебя разуважу! — приговаривал он.
Юртайкин сунул в карман горсть патронов, сгреб две гранаты и, выскочив к насыпи, швырнул их в прибрежные кусты. Прогремело два взрыва, тут же зачастили автоматные очереди. Все покрыл хлесткий пушечный выстрел.
— Это вам за комбата! — крикнул Баторов, тряхнув кулаком.
Ожил крошечный пятачок земли, занятый на правом берегу Гольюр-хэ.
Иволгин снова отправил плотогонов на левый берег за боеприпасами, сам подбежал к Хлобыстову:
— Справа у них какая-то возня. Чуешь?
Андрей насторожился. Где укрыться от японских пушек? Забраться под мост? Нет, это не выход. Под мостом не спасешься. Он повернулся к Иволгину, решительно сказал:
— К черту оборону! У меня полдюжины снарядов, у Бушуева пять. Будем наступать!
Иволгин приказал Юртайкину пробраться под обрывистым берегом поближе к японским позициям, осветить их ракетой. Вскоре взвилась, пущенная настильно, красная ракета. Андрей различил в ее тусклом свете силуэты японских орудий. Грянули один за другим два пушечных залпа, танки с десантниками на броне взбежали на развороченную снарядами насыпь и ринулись на предельной скорости на японские позиции.
Командирский танк мчался с открытым верхним люком. Иволгин левой рукой вцепился в край башни, над которой торчала голова Хлобыстова, в правой держал прижатый к плечу автомат — поливал огнем неприятельские артиллерийские позиции. Танк подкидывало на ухабах. Неподалеку справа ухнула пушка, над головой взвыл снаряд. Снова выстрел — резкий удар, и машина встала. Все десантники, за исключением взводного, ссыпались с брони на землю.
— Огонь! — неистово прохрипел Хлобыстов.
Машина выпустила еще один снаряд и рванулась к берегу Гольюр-хэ. Впереди Иволгин различил темное пятно — это была противотанковая пушка. Хлобыстов пустил в нее свой последний снаряд, но с ходу не попал в цель. Ухнул ответный выстрел, снаряд ударил в упор. Командирская тридцатьчетверка загорелась. По броне запрыгали яркие искорки, запахло фосфором.
— Значит, конец, — прошептал Иволгин, отворачиваясь в сторону от густой струи горячего дыма.
Но Андрей Хлобыстов не хотел думать о конце. Японский снаряд не задел мотора — значит, танк в боевом строю!
Пусть в нем не осталось ни одного снаряда, ни одного патрона. Разить вражеские пушки можно гусеницами, бить лобовой броней! Да, можно!
— Дави! — исступленно гаркнул Андрей, и горящий танк ринулся на японскую пушку, раздавил ее и понесся дальше.
