Валерий посмотрел на конвоиров, с сожалением покачал головой. Он был явно недоволен тем, что все происходит слишком буднично, без должной торжественности. Разве так надо брать в плен подобную персону? Ведут, будто какого-нибудь загулявшего начпрода в комендатуру. Рядом Викеша в своей мешковатой выгоревшей гимнастерке, сзади шкандыбает Поликарп Посохин. Провести бы этого императора под обнаженными шашками перед фоторепортерами всего мира. Гляди, планета, каких субъектов пленил гвардейский батальон автоматчиков четырежды орденоносной танковой бригады!
Валерий недовольно крякнул, махнул рукой, с недоверием переспросил, глянув на хмурого Поликарпа:
— Неужели его в самом деле задержал Посохин?
— А ты как думал? — засмеялся Иволгин. — Он у меня запросто императоров берет. У него же колоссальный опыт — Николая Второго свергал!
Когда Драгунский протиснулся к самолету, «хозяин тысячелетий» уже скрылся в дверном проеме. Валерий едва успел увидеть его черный затылок. Дверь захлопнулась, взревел мотор, и самолет, сопровождаемый истребителями, взял курс на северо-запад.
Час спустя Державин и Притула, сопровождаемые автоматчиками, подъезжали к зданию штаба 3-го фронта Квантунской армии. Часовой у подъезда взял «на караул». Из дверей выкатился, непрерывно улыбаясь, низенький проворный полковник с поблескивающей саблей. Он козырнул и повел гостей по коридору в кабинет командующего фронтом.
«В городе пятьдесят тысяч японских солдат и офицеров. Согласится ли Усироку Дзюн сложить оружие перед батальоном десантников?» — размышлял Державин, стараясь предугадать ход событий.
Вошли в просторный кабинет, застланный ворсистым ковром. У массивного дубового стола, над которым висел конный портрет маршала Оямы, стоял низкорослый плешивый старик в очках. Это и был Усироку Дзюн, командующий 3-м фронтом Квантунской армии. Русанов вначале удивился, увидев командующего не в мундире, а в белой рубашке-апаш. Но потом вспомнил: истинные самураи не стремятся к чисто внешнему воинственному виду, они гордятся силой внутреннего духа.
Командующий фронтом склонил голову, приложил руку к сердцу и пригласил гостей к столу. Русанов изложил требование Советского командования — приказать мукденскому гарнизону и войскам фронта сдаться в плен.
— О да, да! — сказал Дзюн по-русски, согласно закивал головой и вызвал худощавого скуластого генерала Хонго, командующего армией, которая стояла в Мукдене.
Усироку Дзюн показался вначале человеком сговорчивым: он ни в чем не прекословил, тут же распорядился заготовить приказ о сдаче гарнизона. Но когда Державин разложил на столе план Мукдена и попросил показать, где размещены в городе воинские части, командующий фронтом ответил, что этого не знает, откинулся на спинку кресла и вроде бы задремал. Тогда Державин обратился к командующему армией Хонго. Но едва Хонго успел поставить крестики на квадрате мукденской цитадели и на промышленном квартале Тецуниси, как «дремавший» Усироку Дзюн так зыркнул на него полуоткрытым глазом, что оробевший генерал мгновенно потерял и память, и дар речи.
Командующий фронтом хитрил, медлил, на что-то надеялся. Он явно преуменьшал число войск и количество оружия, подлежащего сдаче, вынужден был признаться, что противозаконно распустил отряды охраны, всех бывших служащих железной дороги и телеграфной компании, а также выходцев из Кореи. Что касается солдат Маньчжоу-Го и Внутренней Монголии, то они, по его словам, сами разбежались без всякого приказа. Таким образом, число войск в городе, подлежащих сдаче в плен, уменьшилось почти вдвое.
Прежде чем подписать приказ о сдаче гарнизона, Дзюн неловко потер ладонью лысину, покрывшуюся капельками пота. Лицо у японского генерала было помятым, белки глаз отливали желтизной. Видимо, у него разыгралась печень.
Поставив свою подпись, Усироку Дзюн бросил на стол ручку. Русанов увидел на ней надпись: «До Урала».
— Ручка-то с претензией, — сказал Викентий Иванович.
— Это шутка нашей промышленности. — Усироку Дзюн изобразил на лице что-то похожее на улыбку и опустил глаза.
Притула расспросил у офицеров штаба, где расположены воинские части, связался по телефону с аэродромом, и десантники поехали на автомашинах в указанные места.
Бухарбаю достался центр. Там находились дворец бывшего императора, центральный банк и телеграф. Вторую роту автоматчиков направили в Новый город — занять железнодорожный вокзал, радиостанцию, банки и конторы иностранных фирм. Еще одна группа автоматчиков выехала в арсенал — крупнейший комбинат военной индустрии, охраняемый японским полком. Русанов со взводом Иволгина пошел разоружать дивизию, которая несла охрану штаба фронта.
Державин и Усироку Дзюн остались в кабинете вдвоем.
— Мы, кажется, поменярись с вами местами, господин генерар, — сказал Усироку Дзюн. — Когда-то этот маршар, — он кивнул на портрет восседавшего на коне Оямы, — обращарся с таким вот требованием к господину Куропаткин. Не так ри?
