Каждая книга серии – это литературная жемчужина.История трагической любви двух диких сердец – одно из самых популярных и узнаваемых произведений в европейской литературе XIX века.«Грозовой перевал» был неоднократно экранизирован, а отсылки к сюжету можно найти во многих произведениях о разрушительной страсти. Любовь на фоне мрачных вересковых пустошей привела к помешательству и смерти героев единственного романа Эмили Бронте. Ярость, бунт и привязанность слились в единое целое в жизни Хитклиффа и Кэтрин. Чувства диковатого приемыша к сводной сестре не смиряются ни перед логикой, ни перед моралью, над ними не властны ни человеческая сила, ни злой рок, ни даже смерть.Эмоции, полностью поглотившие своего хозяина и сломавшие не одну жизнь, напугали человека викторианской эпохи, но следующие поколения читателей просто заворожили. Этот роман можно любить и можно ненавидеть. Одно однозначно – остаться к нему равнодушным крайне сложно.В новом переводе Дарьи Целовальниковой.Оформление обложек вдохновлено стилями «тихая роскошь» и «old money». Минималистичная серия сделана специально для современных дизайнов интерьера. Книги «Жемчужина» дополнят ваш изысканный образ.
Emily Brontё
WUTHERING HEIGHTS
© Целовальникова Д., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
1801 год, я совсем недавно удостоил визитом помещика, у которого снимаю жилье, – единственного соседа, способного нарушить мой покой. До чего здесь красиво! Во всей Англии вряд ли сыщется местечко, настолько удаленное от светской суеты – истинный рай для мизантропа! – и мы с мистером Хитклифом подходим друг другу как нельзя лучше, чтобы делить уединение. Славный малый! Едва ли мой хозяин догадывается, как быстро я проникся к нему симпатией, когда заметил, что при виде меня он нахмурился и отвел взгляд, стоило мне подъехать ближе, и спрятал руку еще глубже в карман жилета, стоило мне назваться.
– Мистер Хитклиф? – осведомился я.
Он кивнул.
– Мистер Локвуд, ваш новый жилец. Я почел за честь нанести вам визит сразу по прибытии, дабы выразить надежду, что не очень вам докучал, хлопоча о скорейшем заселении в усадьбу «Долина дроздов» – как я слышал вчера, у вас возникли сомнения…
– «Долина дроздов» – моя собственность, – перебил он, поморщившись, – и я никому не позволю мне докучать, если можно без этого обойтись. Входите же!
Приглашение он процедил сквозь зубы, словно велел мне проваливать к черту. Хозяин опирался на калитку, не проявляя ни малейшего энтузиазма, и именно последнее обстоятельство стало решающим: меня изрядно заинтриговал человек, который на первый взгляд казался гораздо более замкнутым, чем я сам.
Заметив, что грудь моей лошади почти упирается в калитку, он снял цепь и с угрюмым видом двинулся по дорожке. Войдя во двор, он окликнул слугу:
– Джозеф, возьми лошадь мистера Локвуда и неси вино.
«Надо полагать, здешний штат прислуги невелик, – подумал я, услышав двойное распоряжение. – Неудивительно, что между плитками двора проросла трава, а живую изгородь подравнивает лишь скот».
Джозеф оказался в летах, причем весьма глубоких, зато довольно жилистый и крепкий.
– Господи, помоги! – сердито проворчал он себе под нос, забирая лошадь, и глянул мне в лицо с таким кислым видом, что я великодушно предположил: бедняга не в силах переварить обед и действительно нуждается в божественном вмешательстве, посему благочестивое восклицание никак не связано с моим неожиданным появлением.
Жилище мистера Хитклифа называется «Грозовой перевал». Местные окрестили его так из-за одноименного атмосферного явления, в горах довольно распространенного. Да и вообще движение воздушных потоков здесь весьма оживленное, судя по силе северного ветра, дующего сверх всякой меры, о чем легко догадаться по чрезмерному наклону редких елей и ветвям боярышника, вытянутым в одном направлении, словно они вымаливают подаяние у солнца. К счастью, строитель дома проявил предусмотрительность: узкие окна установлены глубоко в стене, углы надежно защищены массивными выступами.
Помедлив на пороге, я залюбовался причудливой резьбой, щедро украшавшей фасад и особенно дверь, над которой поверх ветшающих грифонов и бесстыдных мальчуганов красовалась дата «1500» и имя «Гэртон Эрншо». Я мог бы высказать пару замечаний и расспросить угрюмого хозяина насчет истории усадьбы, однако прохладная встреча располагала скорее к краткому визиту или даже к поспешному уходу, а мне не хотелось усугублять его недовольство, пока не загляну в святая святых.
Шаг – и мы уже в общей комнате, без всяких там прихожих или коридоров: ее-то местные и называют «домом». Обычно она служит одновременно кухней и гостиной, но, насколько я понял, на «Грозовом перевале» кухне пришлось ретироваться в другое помещение – по крайней мере, судя по гулу голосов и лязгу утвари, вдобавок вокруг огромного камина нет ни малейших следов жарки, варки или запекания еды, на стенах не блестят медные кастрюли и жестяные цедилки. Впрочем, в другом конце комнаты с массивного дубового буфета пышут светом и жаром оловянные блюда, серебряные кувшины и высокие пивные кружки, а полки возвышаются ряд за рядом до самой крыши. Никакого потолка под ней нет – все нутро открыто любопытным взорам, не считая того места, где крепится деревянная конструкция для хранения овсяных лепешек и гроздьев говяжьих, бараньих и свиных окороков. Над камином висят старинные, злодейского вида ружья и пара седельных пистолетов, на полке теснятся аляповато раскрашенные жестяные банки для сыпучих продуктов. Пол вымощен гладким белым камнем, грубо сколоченные кресла с высокими спинками покрашены зеленой краской, в тени затаилась еще парочках черных, более громоздких экземпляров. В углублении под выгнутым дугою буфетом возлежит огромная темно-коричневая гончая с выводком повизгивающих щенков, другие собаки облюбовали другие закутки.