Данилевский тоже много с нами возился. Например, проводил у нас комсомольские собрания, читал нотации – надо ему отдать справедливость,.не слишком нудные.
Об остальных старших офицерах мои воспоминания отрывочны, но о некоторых еще будет рассказано в эпизодах.
Солдатский труд довольно часто использовался нашими старшими начальниками для обслуживания хозяйственных нужд их семей. Бывало, утром в неучебные периоды года на хозяйственном разводе кто-то из офицеров или старшин выкликает: "Два человека – на рытье котлована под овощехранилище! Три человека – на ремонт казармы! Пять человек – в распоряжение майора Емельянова! Два человека – в распоряжение подполковника Данилевского!".
И вот – Емельянов уводит с собой пятерых пилить дрова возле его дома. мы двое (с Поповичем0 идем вслед за подполковником… С Женей, его женой, я вчера в полковой библиотеке обсуждал свежие номера толстых журналов, она очень внимательно и с уважением прислушивалась к моим оценкам, в беседе участвовала и библиотекарь – жена капитана
Савельева – тоже Женя…
Данилевская встретила нас на крыльце домика. Увидав меня – ужасно смутилась: не ожидала, что перенести в сарай доставленный вчера машиной уголь ей пришлют этого интеллигента… Но я не разделял ее смятения – хладнокровно вдвоем с Петром перетаскал уголь в сарай.
Вечером в курилке шло обсуждение: майор Емельянов – хороший: каждому из пиливших ему дрова дал по пачке папирос, а его жена угостила всех пирожками.
– А вам чего дали у Данилевского? – спросил кто-то из ребят. Ну, что было ответить? Интеллигентная Женя постеснялась. И я ее понимал..
Дважды в Израиле (в двух несколько различающихся версиях) был опубликован мой непридуманный рассказ "На железной дороге", отрывок из которого я включаю и в это повествование,. потому что он имеет к нему прямое отношение.
"После первого года службы в армии на Дальнем Востоке, по случаю досрочного возвращения моей матери из лагеря, получил отпуск и еду в Харьков – с нею повидаться: отец еще сидит, но для моего начальства то, что мать – с такой гиблой статьей. а отпустили,
– это знак новых времен. От изумления мне и предоставили побывку. Еду, конечно же. опять в "общем" – теперь в солдатском, но там есть и штатские, среди них пожилой работяга с большим семейством и с кучей чемоданов и узлов. В вагоне не тесно, и я занял "нижнюю боковую".
Вечерело. В сумерках глава семейства подсел ко мне и сам вдруг стал рассказывать: он – из бывших заключенных "Давлага"
(Дальневосточного лагеря), просидел там лет 15, был расконвоирован, женился, освобожден, но оставлен на поселении, а теперь, по новым временам, амнистирован. И решил со всей семьей податься в родные места.
– Да-а-а! – протянул он, как видно, по поводу своих мыслей о пережитом. – Полжизни на чужбине прошло, как коту под хвост! А посадили меня, сынок, знаешь, через кого?
У меня под ложечкой екнуло от нехорошего предчувствия.
Непрошенный собеседник тут же и бухнул в ответ на собственный вопрос:
– Чэрэз еврэя!
И, захлебываясь собственной слюной, торопливо стал выкладывать резоны:
– Ведь до чего же врэдная нация! Ну, посмотры: в армии они не служат – откупаются… Вот у вас в части – скажи: есть хоть один?
У нас в части – в зенитном полку – был я: рядовой Рахлин, отличник боевой и политической подготовки, к этому времени уже радист 3-го класса, носивший на гимнастерке значок "Отличный связист". Еще в полку служили: рядовой Зуси Махатас, родом из Литвы, по военной специальности – телефонист, популярная фигура в части, так как, будучи художником, мастерски расписывал миниатюрными пейзажами циферблаты наручных часов. А, кроме того, был полковым почтальоном, ежедневно таскал на своем горбу мешок с письмами и посылками. "Зусю" все любили за беззлобный, миролюбивый характер, а еще за то, что с готовностью выполнял разные просьбы товарищей: для каждого из нас сбегать в село Чернятино на почту или в магазин
"сельпо" – было проблемой. В соседней батарее был младший сержант Школьников – ладный, спортивный командир огневого расчета. В транспортном взводе – шофер Здоровяк из Одессы, которому я заочно, про себя, дал забавное прозвище: "чахлый еврей Здоровяк", – чистейшая литературщина, так как на самом деле он был крепенький, широкогрудый и, кажется, драчун.
Еще служил у нас Мордхэ Нудельман из Молдавии – полковой кингомеханик; осенью он отличился во время наводнения на полигоне: поехал в машине менять коробки с фильмами – и грузовик попал в бурный поток разлившейся от сезонных дождей таежной речки. Мордхэ оказался отличным пловцом и парнем не робкого десятка: несколько раз прыгая в бурлящую, стремительно несущуюся воду, вывел на сушу сидевших в кузове колхозников, а заодно спас и ленты с фильмами.
Правда, служил у нас и разнесчастный Либин – этот был