– А где адрес взять? Улицу, номер дома… Ты знаешь их адрес?
Адреса я не знал. Но Петру ответил:
– Не надо там никакого адреса. Напиши на конверте просто:
"Москва, Институт красоты".
Сказано – сделано. Я ему и письмо продиктовал:
"Москва, Институт красоты, Директору.
Уважаемый товарищ Директор!
Прошу сообщить, есть ли надежный способ удаления растительности на лице. Мне очень надоели борода и усы, а что делать, чтобы они не росли, не знаю. Может быть, специалисты вверенного Вам Института могут мне помочь?
С уважением – П. Попович,
Приморский край, Молотовский район,
с. Чернятино, вч 51913 "А"
Пятизначным номером войсковой части был обозначен наш 1137-й зенитно-артиллерийский полк 3-й танковой Харбинской дивизии, литерой
"А" – взвод разведки. Сюда и прибыл довольно скоро (учитывая расстояние от Москвы) вот какой ответ:
Уважаемая тов. П. Попович!
На Ваш запрос сообщаем, что растительность на лице у женщин уничтожается в Институте врачебной косметики методом электроэпиляции. Этот метод радикален. Продолжительность курса -
(назван был какой-то весьма внушительныйпериод времени: то ли много недель, то ли несколько месяцев). Для лечения необходимо приехать в Москву. Проезд и проживание – за счет клиента.
Лечение – платное. Стоимость лечения – (и опятькакая-то оглушительная цифра!).
С уважением – (должность, подпись, дата).
Уж как дружно мы смеялись над Петром, как сочно и смачно над ним подтрунивали… С тех пор и обращались к нему не иначе, как:
– Уважаемая Петро Попович!
Помнит ли мой уважаемый читатель, что женился я в апреле, а уже в сентябре был призван в армию и уехал от молодой жены на другой край колоссальной державы? Притом, из этих пяти месяцев один ушел на поездку к родителям в лагеря. Кроме того, это вообще был в нашей жизни особый период: в апреле и мае мы сдавали экзамены за последний институтский семестр, в июне – государственные выпускные экзамены. В августе уехали по "распределению" на работу в деревню.. А в сентябре меня призвали.
Так что я в ответственную минуту жизни, вроде горьковского Барона из пьесы "На дне", мог бы признаться: "У меня в башке царит какой-то туман!" Попав в армию, ловил себя на мысли, что плохо помню облик своей жены. И оба мы, в силу своей молодости, казавшейся нам неисправимой, стали на расстоянии десяти тысяч верст друг от друга мечтать о том, что летом, во время своего учительского
(двухмесячного) отпуска она приедет ко мне в гости.
Не знаю почему, но гостей у нас в гарнизоне не водилось. Солдаты и сержанты в "краткосрочный отпуск с выездом на родину" иногда ездили. В армиях других стран (даже в гитлеровской Германии и даже в условиях войны!) отпуск предоставлялся солдату в обязательном порядке и с определенной периодичностью. Уж не говорю о крошечном
Израиле, где солдат чуть ли не каждую неделю с автоматом "Узи" или
"М16" в одной руке и "чимиданом" (так называется на современном живом иврите дорожный армейский матерчатый саквояж) едет к маме через всю страну в автобусе на субботу… В России всякие фигли-мигли не в чести. Да и не напасешься, в самом деле, средств и на гораздо более редкие поездки при гигантских ее расстояниях. Но если рядовой или сержант срочной службы очень отличился (например, задержал переходчика границы, предотвратил большой пожар, спас командира или особенно точно поразил цель из орудия на учебных стрельбах), то отпуском могут наградить. Есть и еще одна возможность съездить домой: "семейные обстоятельства". Но эти обстоятельства, как правила, должны быть слишком грустными: похороны близкого человека или его болезнь, в лучшем случае – необходимость помочь одинокой матери по хозяйству, в ремонте дома… Выясняя возможность такой поездки у старослужащих солдат, новобранец всегда слышал в ответ одну и ту же формулу:
– Сумеешь объербать – поедешь!
Имелось в виду, что если родные пришлют командованию какую-либо жалостливую справку – например, о своих болезнях или о том. что нужна срочная помощь сына: стена обвалилась, крыша прохудилась, стихийное бедствие одолело – то могут отпуск дать. А могут и не дать.
И в самом деле иногда солдаты такие отпуска получали. Но чтобы кто-нибудь из дому прибыл проведать сына, брата, мужа – такого в нашей глуши за всю службу мою не бывало. Не только с Запада, из европейской части Союза не приезжали, но и из Сибири и даже из соседних районов Приморского края. И я поступил очень неосторожно, поделившись своими надеждами на приезд моей жены, рассказав, что она строит такие планы и что даже откладывает денежки из своей более чем скромной зарплаты начинающей учительницы.
Меня это волновало и трогало. Но моих товарищей – аж ничуть. Они просто-напросто не верили. Хотя и среди них некоторые уже были женаты.