Большинство занятий в каждом взводе общие. А по специальности мы, например, с Петей Поповичем заниматься уходим к радистам. Изучаем там в специально оборудованном классе – глинобитной хижине – материальную часть (свою радиостанцию), а также прием и передачу радиограмм. В классе с полдесятка столов. На каждом укреплено по два ключа Морзе. Перед нами за главным столом – наш учитель, командир радиовзвода лейтенант Василенков – круглолицый, добродушный, доброжелательный. Его стол тоже снабжен ключом, а мы все в наушниках, которые, оказывается, надо именовать "головными телефонами". Слушаем, какие он подает сигналы. Перво-наперво он объяснил: короткий сигнал – это точка, или буква "е", сигнал чуть подлиннее – тире. Или "т". А дальше мы пишем заточенными с двух сторон карандашами, группы знаков, по пять штук в группе. Хитрый лейтенант старается нас запутать: еееее ттттт еееет етете тееет – и так далее
Мы входим в азарт. Сперва различать точки и тире трудновато, потом дело пошло чуть получше, но коварный Василенков прибавил темп.
Постепенно, день за днем, вводит он новые знаки – буквы, а потом и цифры, медленно наращивая скорость передачи. В то же время учит нас и самих манипулировать ключом, передавать точки, тире, потом буквы и цифры. Объясняет, как правильно отрегулировать ключ, как держать руку. Если все это делать не по правилам, предупреждает лейтенант, можно "сорвать руку". Потом исправить этот недостаток будет невозможно.
Ближайшая цель этих занятий – в итоге первого года службы довести скорость приема и передачи до 12-ти групп в минуту: таков норматив радиста 3 класса.
В то же время лейтенант проводит с нами занятия по материальной части: устройству радиостанции. Те, что у нас, в других местах давно
"ископаемые", в нынешней армии множество современных радиостанций – и портативных, и размещенных в больших спецмашинах. Но мы обречены пользоваться старьем. Обе упаковки нашей с Петром станции помещаются в длинном деревянном ящике с двумя петлями-ручками по бокам, это наша постоянная ноша во время учебных тревог. Вначале мы тащим эти
42 килограмма в машину, а после окончания тревоги пыхтим-"волокем" обратно…
Тренировка в работе на станции предстоит нам летом – на дивизионном сборе радиотелеграфистов. А пока мы за станцией не дежурим, но лишь осваиваем ее теоретически, а также учимся развертывать и подключать антенну "диполь" или "наклонный луч".
Моя персона вызывает у многих в полку, особенно у некоторых офицеров, острый интерес: рядовых с высшим образованием у них еще не бывало, я – первый. Но именно в нашем полку оказался таким не единственным: в одной из батарей служит Иван Оленченко – ровно моего возраста учитель математики и физики. Его-то не призывали по другой причине: он учился на дневном отделении пединститута, а там давали отсрочку. Иван – вислоносый, слегка напоминающий турка хохол откуда-то из срединной Украины, он человек деревенский и, как и я, уже женатый. Более того, у него уже и сын есть.
В строевом подразделении Иван пробудет недолго – его вскоре переведут в артмастерскую. Руки у парня золотые, голова светлая, душа теплая – мы с ним сдружимся.
Но в полку еще, как минимум, два учителя. Правда, не с высшим образованием. А со средним специальным: оба окончили Черновицкое педагогическое училище. Один из них попал в наш взвод и стал вскоре моим ближайшим другом. Это Михаил Манеску, румын, родившийся в
Бухаресте, но впоследствии оказавшийся на территории СССР и ставший советским гражданином. Вот его, как и меня. не призывали из-за пятна в анкете, только из-за другого "пятна": румын как представителей нации, имеющей вне Советского Союза собственную национальную государственность, призывать в нашу армию было "не полежено". Или, по меньшей мере, не желательно.
Мы познакомились с Манеску еще в карантине. Общительный и разговорчивый, он, однако, по-русски говорит с чудовищными ошибками, с сильным акцентом. А лицом, как считают многие, смахивает на еврея.
Я-то этого не нахожу: у него облик, скорее, "среднеевропейский", разве что смуглее, и зарастает бородой он так же быстро, как и я, что, впрочем, свойственно многим брюнетам независимо от национальности. Из-за этого нас много раз будет путать новый заместитель командира полка подполковник Русин. Встретив меня и заметив, что я не свежевыбрит – потребует.
– Пять минут: побриться и доложить!
Через несколько минут попадется ему Манеску – у того тоже подбородок и щеки синие. Русин кричит на него:
– Ты почему не выполнил мое приказание?
А это он принял его за меня. В другой раз все повторится – только наоборот: его Русин пошлет побриться, а мне устроит распеканцию. За невыполнение…
Мне как еврею Манеску первому (и, может быть, единственному) поведал трагедию своей первой любви. Он встречался с сокурсницей-еврейкой, но ее мать решительно разрушила их роман, запретив дочери выходить за "гоя". Та послушалась. Михаил никогда не ставил ей этого в вину, рассказывал о ней с нежностью и любовью.
