"безъязыкие" кое-как выучились изъясняться на великом-могучем-свободном, и это сильно облегчило мою задачу.
Впрочем, я даром время не терял: разыскал в полковой библиотеке несколько экземпляров учебного пособия по русскому языку для солдат нерусских национальностей, выпущенного. оказывается, Воениздатом
(если б не моя идея – они бы там лежали невостребованными еще долгие годы).
Итак, в конце концов начальство решилось (в этом тоже сказалась начавшаяся "оттепель"), и я приступил к преподаванию.
По понедельникам, после завтрака, ко мне в казарму стали присылать молодых солдат из всех подразделений полка. Не стал ли понедельник считаться "тяжелым днем", с тех пор как его по всей стране отвели для политзанятий?! Потом я наблюдал и "на гражданке: по понедельникам после работы люди задерживались в цехе или учреждении часа на полтора – на два и получали заряд марксизма-ленинизма, чтоб легче жилось на свете (кому?) Признаюсь, что и я внес свой "лепет" в это дело… Впрочем, как и многие, верил в то, что говорил…
Сейчас, однако, мне выпало поработать в русле своей "узкой" специальности. Ни опыта, ни знаний в преподавании РКИ ("русского как иностранного", – такой предмет с течением времени появится в учебных планах многих советских вузов и обретет свою методику, инструментарий, специалистов) у меня. разумеется, не было. Все приходилось делать на ощупь. Но в лице своих "студентов" я обрел терпеливую и благодарную аудиторию. Каждый из них уже изрядно намучился от своего незнания языка – смешно было бы ожидать от неотесанных командиров уважительного отношения к "чертям нерусским",
"чуркам", "чухне" и т. д. Любое непонимание истолковывалось ими как проявление тупости, упрямства. хитрости и лени. Недаром же, наверное, закрепилось в русском языке дикое выражение: "Я тебе по-русски говорю!" – то есть говорю заведомо так, что всем должно быть понятно… Или: "Как-то ты это делаешь не по-русски", то есть неловко, неправильно, шиворот-навыворот… В такой атмосфере невладение языком, который объявлен первым среди равных, было существенным минусом. И слушатели за мою помощь в изучении языка относились ко мне с теплотой и благодарностью.
Один из них, мой ровесник Филипп Кирияк, молдавский колхозник из-за Днестра, попавший в армию, уж не знаю по какой причине, тоже с опозданием на четыре года, с большим трудом подбирая слова, сказал мне:
– Рахлин, мне почта посылал посылка. Там есть вино. Я тебе говорить, мы буду пить вино из Молдавия вместе!
Сослуживец мой сдержал свое слово. Но что из этого получилось – это тема для отдельного рассказа (см. главу 15).
Наибольших усилий из всех моих учеников потребовали два закарпатца – Ружчак. и Чишко. Первый был носат, улыбчив и хитер.
Второй, по моему теперешнему пониманию, просто дебил. Выяснилось, что, несмотря на запись в учетных документах об окончании шести классов, оба не умеют ни читать, ни писать.
Ружчак оказался явно обучаемым. Я быстро научил его читать по складам. Впрочем, мне даже показалось, что он это и раньше умел, а теперь для чего-то просто притворился "неписьменным". Он показал мне письмо,. которое сам написал домой, и, хотя оно не соответствовало даже самому мягкому из школьных критериев, из него все же можно было почерпнуть какую-то информацию.
Этот долгоносый, лупоглазый рыжеватый парень как-то раз задал мне загадку, которую я так и не смог разрешить. Он объяснил, что его зовут Георгий, или Юра, а по-венгерски это Дьердь. Пока что все понятно и возражений не вызывает. Но дальше он принялся втолковывать, будто одновременно это еще и означает, что его зовут… женским именем Лиза! А вот этого я уже постигнуть не в состоянии!
Но, в чем, собственно, диво? Лиза и Лиза… Известен же в русской литературе Елисаветъ Воробей. "Лиза" Ружчак, при всей загадке своего дамского имени, был все-таки настоящим гением по сравнению со своим земляком Чишко. Вот кто оказался мне совершенно не по зубам.
Учу его читать. Все буквы знает. Называет их без ошибки. Но вот начинаем из букв складывать слоги. В лежащем перед нами учебнике – напечатанное по складам словосол-дат.-Ну, Чишко. Это вот какая буква?
Маленькие глазки под большим лбом впились в текст, лоб весь сошелся в морщинках: Чишко вспоминает с трудом, но выпаливает уверенно:
– Сы!
– Молодец, правильно. А вот это?
Снова все меленькие детали его лица напряглись, снова, кажется, слышен скрип удрученных мозгов в этой каменной голове – но ответ опять точный:
– О-о-о-о!
– Правильно: о! – радуюсь я. – Ну, а теперь соединяй эти буквы, как я тебя учил, – что получится?
– Ос! – синтезирует эта несчастная башка… Сколько раз говорил я ему, что читать надо не справа налево, а – наоборот: слева направо, и – бесполезно.
…А может быть, он был тайный еврей?..
Однажды мы с Чишко оказались оба на дороге у казармы в тот момент, когда мимо проходил заместитель полка по ПФС – продуктово-фуражному снабжению. Уж какой там в современной армии фураж – для кого он? Но многие термины оставались прежними. Правда, в гарнизоне у нас было две-три клячи…
