Часа через два появился майор. Я за все это время не успел выкрасить даже одну стенку в маленьком коридорчике.Но помпохоза слабый темп моей работы ничуть не смутил. Он благосклонно осмотрел свежевыкрашенную панель.
– Во-о-о! Хо-ро-шо-о-о! – протянул, проокал он. – Ты и в самом деле мастер! Мо-ло-ток!
– Служу Советскому Союзу! – провыл я из-под противогаза.
– Ну, а краски-то много уходит? – поинтересовался майор. И, открыв горловину посудины, чуть наклонил ее над моей баночкой. Но оттуда и не закапало. Майор наклонил больше, потом еще больше…
Краски почти не было! Майор посмотрел на меня диким взглядом, я – через окуляры маски – так же точно на него…
– Ка-а-ак? – рявкнул майор. – Неужели всю краску смылил?! Да где ж я тебе столько возьму? Советскому Союзу он служит… Да тебе только волю дай – ты всю страну без краски оставишь… А ну, убирайся отсюда к такой-то матери! (Майор точно сказал – к какой).
Чтоб я тебя в казарме не видел! Ма-а-астер, называется!
Назавтра я уже орудовал киркой на копке котлована под
"овощегноилище", как шутили наши юмористы…
Вернусь к первым дням службы. В один из них нас послали копать ямки под столбики для ремонта ограждения вокруг топливного склада. Я мужественно единоборствовал с не поддающейся моему искусству землекопа штыковой лопатой, когда к нам приблизился какой-то одетый во все гражданское не слишком молодой мужчина.
– Ты кем на гражданке был? – вдруг спросил он меня, сверкнув золотыми коронками.
– Учителем…
– Оно и видно! – засмеялся незнакомец. – Кто ж так лопату держит?
Дай покажу!
Показал. И. тронутый, по-видимому, моим смущением, подбодрил: -
Да ты не тушуйся: научишься!
Оказалось, он служит инженером, вольнонаемным, надзирает за коммунальным хозяйством гарнизона. Позже мы не раз с ним встречались, однажды он даже зазвал меня к себе домой, в какую-то неописуемую хибару, где он жил одиноко и где иногда писал дневник своей холостяцкой жизни, выдержки из которого принялся мне зачитывать:
"…Вчера приходила ко мне Машка…"
На этом пристойная часть текста завершалась.
И вот теперь, когда я долбил киркой кремнистый грунт на месте будущего овощного склада, вдруг услышал за спиной одобрительный возглас:
– Вот! Я же говорил: научишься! Смотри, как здорово получается…
Что да, то да: чему-то меня армия все-таки научила. И прежде всего – терпению и умению следить за собой, не распускаться, не раскисать. Особенно это важно было зимой во время учений.
Как-то раз в разгаре зимы, после многочасового колесного марша, мы ночью, в полной тьме, остановились посреди заснеженного поля и, по приказу командира, стали прямо на снегу, на промерзлой земле, устанавливать палатки для ночлега. Быстро справившись с этим несложным делом, поставили в центре своей палатки чугунную печку, вывели наружу трубу через отверстие в металлическом листе, вставленном в свод палаточного полотна – и помкомвзвода Крюков скомандовал:
– Кто доброволец: всю ночь за печкой присматривать? Назавтра дам ему отоспаться: все уйдут на станцию – технику грузить на платформы, а он будет отдыхать!
Мгновенно у меня пронеслось в мозгу: ночь перемучаюсь, может, и передремлю потихоньку, зато утром останусь в палатке, и тулуп (один на весь взвод!) будет в моем распоряжении: завернусь в него – и высплюсь на славу!
– Я! – вырвалось из моих уст… Ребята повалились на мерзлую землю и уснули, как убитые, я же присел к печурке, стал подсыпать в нее уголька… Но уже через две минуты заметил: печка почему-то накренилась на одну сторону… Присветив огоньком, быстро обнаружил причину: под раскалившейся "буржуйкой" земля подтаяла – и постепенно превращалась в жиденькую кашицу… Оказывается, мы расположились… на болоте!
Но не будить же мне было измотавшихся товарищей. Пришлось целую ночь то и дело выправлять крен проклятой печки, подкладывая под нее деревянные чурки то с одной, то с другой стороны. Намучился, ухайдакался вконец. Зато расчет мой полностью оправдался: утром все ушли, а я, подстелив под себя на мерзлую землю все, что только можно было, и напялив на себя тулуп, уснул сном праведника.
На одном из привалов, в конце дня, мы вдруг услыхали близкие выстрелы. Вскоре стала ясна причина – тревожная и, может быть, даже трагическая. Дело было возле какой-то железнодорожной станции, рядом располагался склад боеприпасов, охраняемый солдатом с винтовкой – обыкновенной русской трехлинейкой образца "дробь забытого года". Во многих частях еще была в то время на вооружении и эта устаревшая техника. В непосредственной близости от склада загорелся жилой дом и сарай. Часовой, как и положено, принялся вызывать подмогу.
По-видимому, средств сигнализации на складе не было, и он стал палить в воздух. Уйти с поста он права не имел, тушить пожар… так ведь на охраняемом объекте пожара пока что не было! Но если ветер подует в эту сторону, то недалеко до беды…
