Путь у нас с Иваном, как почти у всех, кто с Запада, был на много дней общий, но я его еще и пригласил к себе в гости, и он согласился побыть в Харькове дня три. Как в Ворошилове, в вокзальном ресторане, мы встретились с майором Гришей Шутовских, как он провожал нас руладами песен в вагоне – рассказано выше.
Маленький майор остался на перроне, а мы уехали… Прощай навсегда, Дальний Восток!
Пассажирский поезд "Владивосток – Харьков" находился в пути от начальной точки до конечной десять суток. Позже дорогу спрямили, перевели на электровозную тягу, и время пути сократилось до восьми суток. Видимо, и по сей день так…
В теплое время года дорога местами неописуемо красива, особенно когда состав следует над Байкалом. Но мне в такую пору довелось проследовать лишь раз – правда, в товарняке, что дает преимущество: из отодвинутого дверного проема гораздо шире обзор, а, кроме того, поезд идет вдвое медленнее, часто останавливается, и это дает больше времени полюбоваться попутной красотой. Теперь, как и на год раньше
(при поездке в отпуск), на дворе стояли трескучие морозы, стекла вагонных окон заиндевели, и мало что можно было рассмотреть.
В солдатском вагоне, как и в любом "общем, бесплацкартном", нижние полки предназначались для сидения, лежать можно было, только заняв верхнюю полку (или вскарабкавшись под потолок – на третью, багажную). Садясь в поезд на промежуточной станции, мы с Иваном были готовы к тому, что вторые полки нам не достанутся. Но неожиданно на нас поработали наши погоны: хотя мы ничуть на скрывали, какие мы
"офицеры", но рядовые и сержанты оказывали нам всяческие знаки почтения: немедленно устроили лежачие места, причем – в одном купе, называли "товарищами младшими лейтенантами", уступали в проходах дорогу…
Как уже было сказано в одной из начальных глав этого повествования, мне довелось изъездить Россию вдоль и поперек. От каждой поездки в памяти остались встречи с разными людьми, но – только не от этой! Кроме главного моего попутчика, Ивана Оленченко, помню лишь одного. Это был солдат из нашего же полка, молдаванин, комиссованный по состоянию здоровья и уехавший несколькими днями раньше нас. Неожиданно в Кургане он вошел в наш вагон, таща с собой, кроме того чемоданчика, с которым уехал из Чернятина, еще и целый мешок продуктов. Оказалось, здесь, в Зауралье, уже лет десять как живет его близкая родня – дядя с семьей, раскулаченный и высланный из Бесарабии советской властью вскоре после освобождения от немцев.
За эти годы новоселы обжились на новом месте – хоть снова раскулачивай! Они с дорогой душой приняли племянника, а провожая снабдили огромным запасом провизии. Парень с огромным удовольствием то и дело вытаскивал из своего чувала то сало, то кусок жареной индюшатины, то кружок домашней кровяной колбасы – и уплетал все это за обе щеки.
Мы с Иваном к этому времени тоже успели насладиться жизнью и свободой: начав с обильного возлияния в вокзальном кабаке, каждый день ходили в вагон-ресторан обедать, хотя денег было у нас менее чем в обрез. Но уж так мы были молоды и безрассудны, что совсем не задумывались над завтрашним днем. А главное, не учли, что примерно к середине пути нас ждет неотвратимое и разорительное событие: необычная встреча Нового, 1957. года. Необычная потому, что происходила она в поезде "Харьков – Владивосток".
Транссибирский экспресс – это своего рода анклав на колесах. У него свои, обусловленные неповторимой спецификой Дороги, правила и законы. Садясь в этот поезд в начале маршрута, пассажиры до конца пути не переводят стрелки своих часов на местное время. хотя состав прорезает семь часовых поясов. И делают это, лишь прибыв к месту назначения. Но есть один день в году, когда, не сговариваясь, все пассажиры на протяжении семи часов трижды вынуждены фиксировать свое движение во времени, как фантастические путешественники из мира парадоксов Эйнштейна. Этот день – Новый год.
Мы выехали из Ворошилова числа 26-го или 27-го декабря. Новый год застал нас где-то в Центральной Сибири. По какому времени его встречать? На наших часах время было дальневосточное – вот мы и начали новогоднюю трапезу за 7 часов до москвичей или харьковчан.
Через несколько часов повторили – по времени местному (скажем, новосибирскому). А еще спустя часа три-четыре – по московскому.
Конечно, по этому принципу можно было встречать его затем по международному, еще позднее – по американскому… Но пассажиры транссибирского – патриоты и так далеко не заезжают.
Однако и без Европы с Америкой поезд забрался в такую бесшабашную пьянь, что порой казалось: он и сам шатается от хмельного перебора.
На весь состав, должно быть, лишь машинист вынужден был оставаться трезвым, как стеклышко, да и в этом хотелось усомниться. Но что сто процентов наших попутчиков были пьяны вдрабадан – за это могу поручиться, как за себя и за Ивана.
