— По-своему знаменитая личность, — подтвердил командир. — Унгерн происходил из аристократической семьи прибалтийских баронов, добывших себе состояние морским разбоем. Хвастался, что предки его принимали участие во всех легендарных крестовых походах. Один из них погиб в Иерусалиме, где состоял на службе короля Ричарда Львиное Сердце. В XII в. Унгерны были братьями-монахами Тевтонского ордена, другой предое стал знаменитым рыцарем-разбойником, грабивших купцов на больших дорогах. Ещё один красавчик сам был купцом, имел свои корабли на Балтике, а прославился как пират, грабивший английские корабли в Индийском океане. Про себя же барон говорил, что создал в Забайкалье орден буддистских воинов-монахов для борьбы с коммунистами.
— Прямо роман Дюма!
Тут в разговор вмешался Потапов.
— Развели тут романтику. Дюма… Народу он запомнился не романтикой предков, — недовольно проворчал он. — Кровавый был человек, лютый. В Урге барон дал право своим солдатам в течение трех дней безнаказанно убивать всех евреев, подозрительных русских и бурят. Подозрительными стали, естественно, все. А членам Революционного комитета русских граждан в Урге придумали особо страшную казнь: их четвертовали. Вот и представь, как оценивалась роль Щетинкина.
— Похоже, я один ничего не знаю об этом партизане, — сказал я.
— Мы в школе проходили, — пожал плечами Иван.
— То есть, это «Щ» с кубанкой в его честь?
— Это знак каких-то новоявленных партизан, Миша, — ответил Потапов. — Толком о них ничего неизвестно. Даже не понятно, политическая партия это или общественное движение. Люди их называют «щетиной».
— Но почему в городе о них ничего не слышно? Я же все газеты прошерстил!
— Команда сверху, вот почему. Не желают власти о них рассказывать народу, не хотят вытаскивать тему на поверхность, — ответил Кромвель. — А независимые СМИ не могут к ним подобраться, «щетина» скрытная. Я и сам думал, что это банальная пригородная группировка, очередная банда… Теперь, выходит, у нас тут объявились неуловимые мстители. Борцы с режимом, не иначе. Как видишь, они уже начали действовать.
— И ещё не раз проявятся, — зловеще пообещал наш капитан.
«Это Енисей, братцы. Красавец! Батюшка… Каждый человек должен вырастить своё счастье, родить семью, построить врагов и побывать на Енисее» — не раз повторял Потапов. И вот я здесь, мне всё интересно. Тем более что впереди ждал городок, в котором мои далёкие предки свили родовое гнездо и достаточно долго его удерживали.
Ещё немного хода, и унылые техногенные пейзажи окраины технополиса уступили место живописной сибирской природе. Серыми скалистыми обрывами нависли над Енисеем отроги Саян с высоченными горными соснами и лиственницами, вытянувшимися к облакам свечками. Енисей начал петлять, становясь то уже, то шире и образуя настоящие лабиринты островов. То здесь, то там появлялись небольшие фазенды и отдельно стоящие усадьбы покрупней, принадлежащие явно не беднякам. Хорошие причалы, красивые фасады. Отличная мишень для щетинок.
Вскоре по берегам начали вырастать гористые пейзажи подходов к Атамановской трубе, где Енисей с обеих сторон зажимают скалы. Здесь сибирская река входит в узкий коридор, на правом берегу которого видна железная дорога и арочные порталы расположенных в горе огромных штолен — своеобразных ворот в подземную часть засекреченного ещё в советское время города.
Это Железногорск, он же Красноярск-26. Здесь находится или находился — кто знает, как оно в этой реальности, — стратегический завод по производству оружейного плутония, шахты и горные переделы. С давних времён существует легенда, что в Красноярске-26 работали преступники — смертники, готовые работать на урановых рудниках, дабы избежать смертного приговора. С воды можно увидеть вентиляционные стволы, столбы освещения и арочные устья штолен. Прибрежная полоса отмечена рядами колючей проволоки, вышками охраны и короткой веткой железной дороги, которая тянется вдоль самой кромки обрыва, ныряя в тоннели, которые уходят далеко вглубь гор. Запретный берег отделён от воды забором с колючей проволокой, есть и сторожевые вышки.
— Да-да! В девяностых годах много писали про военные сателлиты Красноярска — Красноярск-26 и Красноярск-45, — вспомнил Кромвель, внимательно разглядывая правый берег в бинокль.
— Как раз во-он за теми сопками они и расположены… — охотно пояснил Потапов, единственный в группе абориген. Скупого пояснения ему было мало, и он разошёлся не на шутку.
