Впрочем, подвиг Сальнова в полиции не оценили и на работу не взяли. Тогда Уфимцев не знал, что спустя три года он сам займет это место. И только позже Игорь поймет цинизм стихотворения, прочитанного как–то на кухне его автором:
«Гэдээровская» пишущая машинка «Эрика» звонко щелкнула — Уфимцев поставил точку в материале. Он с треском вытащил из каретки напечатанный лист бумаги и пробежал его глазами: репортаж о буднях армейского корпуса ПВО, защищающего небо от американцев, вышел бодрым и в меру патриотичным. За строками также остались двухмесячные задержки офицерского жалования и грядущая перспектива сокращения части, потому как потенциальный враг победил, не прибегая к бомбежкам.
Некстати вспомнилась прочитанная когда–то ленинская цитата про коммунистов, которых невозможно победить, пока они сами этому не поспособствуют. Ну, это в заметку не тоже вставишь: редактор — демократ вычеркнет, а коммунисты вообще обидятся…
…Так, теперь нужно придумать какой–нибудь бойкий заголовок, чтобы читателю сразу бросалось в глаза. Игорь вспомнил ироничную песенку–шлягер и решил позаимствовать из нее строчку. Легло сразу в масть: «Стой, кто летит?»
Наскоро считав текст — выправив опечатки и расставив абзацы, Уфимцев сдал корреспонденцию ответственному секретарю, вернулся за свой стол, посмотрел в заметенное окошко и тоскливо подумал: «Пойти водки, что ли выпить?»
-Игорек, ты уже закончил? — к Уфимцеву подрулил Сальнов, — у меня как раз бутылка «Сленчева бряга» имеется. Накатим?
Игорь отвернулся от окна и задумчиво посмотрел на Саню. После фокуса с опровержением, Шурик усиленно пытался загладить вину. Как правило, это «заглаживание» представляло собой предложения выпить за его, сальновский, счет. И Уфимцев, держа дистанцию, все чаще склонялся к мысли, что Сальнова нужно простить: должен же человек иметь право на ошибку и на искупление?
За спиной Сальнова, как рукотворный образ вечной трезвости, материализовался длинный иудейский нос Шведа:
-Соображаете на двоих, друзья–приятели?
-Третьим будешь? — в классической форме ответил Уфимцев.
-Пить — здоровью вредить, — не менее классически ответствовал Швед и тут же добавил в готовый обрести реальные формы «Сленчев бряг» несколько капель молока:
-Игорь, ты про пекинский «экспресс» что–нибудь слышал?
-Кое–что. Есть такой скорый поезд «Пекин–Москва», который проходит через наш город. Оплот китайцев–мешочников, которые везут свое барахло в столицу. У нас он останавливается на севере области — в Данилове, и в Ярославле. И там и тут, пока поезд стоит, прямо с перрона идет торговля шмотьем очень низкого качества. По дешевке. Потом это шмотье появляется на рынке, уже, естественно, с наценкой. Все.
-Ты, я вижу, прекрасно осведомлен! — ехидно заметил Швед, — А почему результатов твоей осведомленности нет на страницах нашей газеты?
-А потому, — ответил Игорь не менее ехидным тоном, — что каждый должен заниматься своим делом. На мне числятся «силовики». А то, что предлагаешь ты мне, есть зона ответственности отдела экономики. Вот он пусть и разбирается, что за барахло везут китайцы, какого оно качества и куда смотрят власти!
Однако Швед не думал сдаваться.
-А милиция — это что, не власть? — ответил он, — И она не отвечает за тот бардак, что творится на перронах? В общем, Уфимцев, кончай пререкаться и начинай готовить материал на эту тему… Ей–Богу, Игорь, ты как маленький: сидишь на контракте, получаешь от строк, а еще нос воротишь. Берешь пример с Бунина, что ли? Это он у нас в вечном творческом кризисе…
На этой ноте Виктор вышел из кабинета.
Уфимцев выразительно почесал нос, посмотрел на Сальнова и буркнул:
-Вроде ты у нас в экономическом отделе обретаешься, а? Вместе с Бунчичем. Припахали «дедушку», да?
-На мне четыре материала висят, — ответил Сальнов.
-Вот поэтому грузят на того, кто больше увезет, — заметил Игорь, — Ладно, Санек, твой «Сленчев бряг» будет ждать Нового года. А пока… Пока займемся хлопцами из Поднебесной.
