— В основном, конечно, для других хорошее воспитательное мероприятие. Маколлизм держится не только на одной радости, но и на силе страдания. Сила через радость — это нам не подходит. Это уже было. А вот сила через страдание — это как раз то, что нужно. Тихо, выводные идут.
— Чего, чего? — спросил я шепотом. — Какие еще выводные?
— Узнаешь сейчас.
Тут же меня чьи-то руки скинули со шконки. Квакин спрыгнул сам. В коридоре нас встретил Заруба. Прошли в локалку отряда Васи Померанцева. Плач усиливался, и я невольно попытался надвинуть шапчонку на уши.
— А вот этого делать нельзя, Степнов, — сказал Заруба. — Надо любить ближнего, даже если он не совсем ближний или даже очень дальний. Все беды оттого, что мы не хотим слышать других.
— У меня уши больные. Обе перепонки были лопнуты в свое время.
— Этот физиологический аспект никакого отношения не имеет к нравственным побуждениям. Вам Квакин плел, я слышал, что демократию ведено гуманизмом разбавлять. Это чистейшая чушь. Поветрие. Гуманизм не имеет технологического решения.
— А демократизация?
— Ее технология как раз и должна дать на выходе гомо новус.
— А это что значит?
— Ваш Бердяев связывал тайну нового человека с тайной об андрогине.
— Культ женщины-мужчины?
— Я бы поменял местами: на первое место надо ставить мужчину. Предшествующим эпохам был присущ культ вечной женственности в системе старого дробления полов, где мужичкам отводилась роль искупителей в аспекте голгофских жертв. Сейчас иные задачи. Чтоб родился новый человек, необходимы безбоязненные демократические эксперименты с широким привлечением мистических сил.
— Вы знаете, где они обитают?
— А вот они. Прислушайтесь, — и он замер, будто оглушенный нарастанием воплей ста сорока двух обиженников. — Андрогинный сплав создает предпосылки для преодоления всемирной гибели материнства, а следовательно, и для преображения чувственности. То есть чувственность, прошедшая через фильтр страданий, неизбежно очистится от своей греховности и станет просветленной.
— Вы говорите, как верующий.
— Мы должны взять на вооружение религию. Сталин сделал это слишком поздно. Но мы не может замыкаться на чистом Христе. Бердяев, если помните, говорил об Адаме-Христе. Он пытался создать идеал сильной личности. В этом плане мы его некоторые идеи использовали для развития маколлизма. Но он во многом был неправ, в частности в том, что все личностное враждебно роду. Мы стоим на прямо противоположных позициях. Личность и род едины. В личности происходят те же процессы, что и в государстве, или в коллективе, или в малой группе. Конечно же, есть нечто такое, что отличает человека, то есть личность, от социума, от группы.
— Что же?
— Сексуальные начала. Я здесь не согласен с Бердяевым, который говорит, что в сексуальном акте личность безлика, то есть утрачивает себя. Это не так. В этих актах, даже преобразованных, то есть полностью сублимированных, личность обретает себя. И люди это хорошо понимают, но лицемерно скрывают свои тайные чувства. В сексуальном акте есть свои мистические начала, которые выражают зов рода, зов социальной общности, неважно, с кем произойдет единение — с прямо противоположным полом или наоборот. Религия рода всегда наиболее полно выражается в религии сексуального акта. Эта мысль была сквозной у великих русских философов — Соловьева, Бердяева, Булгакова. Связь по плоти и по крови — это, может быть, самое великое таинство, таинство именно по сексуальному акту. Мы с вами оказываемся свидетелями естественного, я был сказал, эксперимента, когда сексуальная энергия поляризовалась в различных индивидах и дала свои однозначные результаты. Вы слышите эти единодушные всхлипывания? Это и есть сублимированное выражение сексуальной энергии, направленной на социальность. Вы чувствуете, как в этом плаче подсознательные силы набирают энергию? Эту энергию уже невозможно остановить. Однако ее можно направить в необходимое социальное русло. Не всегда это удается сделать из-за отсутствия должного мастерства. Но это вопрос времени. Ваша, кстати, задача будет и состоять в том, чтобы на конкретных примерах показать то, как надо бороться за человека, используя весь арсенал психолого-педагогических влияний. Сейчас мы познакомимся с некоторыми персонажами этой группы осужденных. Вот дело Игоря Ракитова.
С фотографии на меня глядело нежное лицо юноши лет восемнадцати — двадцати. Здесь же было подколото его заявление, в котором он писал, что отказывается служить в армии, поскольку считает вооруженные силы орудием правящей в стране коммунистической элиты, преследующей антинародные цели. Как убежденный пацифист, подытоживал Ракитов, я требую лишить меня гражданства и позволить выехать в любую страну мира, где отсутствует всеобщая воинская повинность или имеется альтернативная гражданская служба.
