Она увидела себя, и ей вдруг показалось, что она красива. Аля отказалась от дальнейшего рассматривания.
Кирилл потрогал свою скулу, освободил от руля правую руку и стал перебирать ее длинные пальцы.
– Мы приехали…
На небе уже нарисовалось несколько звезд. Не церемонясь, Кирилл обнял Алю за талию.
– Ну… ты мне почитаешь твои стихи? Мне тут рассказывали о твоем успешном выступлении, – он засмеялся и пошевелил обнявшей ее талию идеальной рукой.
Она уже хотела начать читать строчки, несущие магию любви, которой была пропитана каждая их них. Но Кирилл вдруг легко поднял ее на скамейку, обнял. И она, наклонившись к нему и чувствуя, как ее дыхание касается его теплой кожи с запахом дорогих духов, шептала, порой сбиваясь или прерывая на середине, стихотворение за стихотворением. Он почти не шевелился, лишь изредка проводя рукой по ее волосам или слегка прикасаясь к ее лицу, словно ощупывая его. Когда ей надоело читать свои стихи, она перешла на стихи Лермонтова, Заболоцкого, Есенина… Шепот ее голоса перемешивался с шепотом парка и шепотом воды в пруду. Парк давно опустел. Вокруг не было никого. И только несколько звезд смотрели на них сверху.
Когда он ослабил свои объятия, она поцеловала его туда… в эту косточку, а потом, заразительно засмеявшись, пытаясь вырваться из его рук, продолжила читать одно из своих первых стихотворений. И, наконец, все-таки вырвавшись из объятий и увлекая его за руку за собой в сгущающиеся сумерки, в темноту уснувшего загородного парка, она почувствовала, что была счастлива так, что хотелось плакать и кричать одновременно. И она закричала: «Звезды, смотрите, завидуйте и любите… меня!»
Ее голова лежала у него на коленях. Он заботливо подстелил свою куртку на полуразвалившуюся скамейку в глубине парка. Спать не хотелось совсем. Она смотрела в небо.
– Ну как тебе скульптор? – вдруг спросил Кирилл. Аля подумала, что это звучало почти так: у тебя было с ним что-то?
– Он захотел вылепить мое лицо. И я ему это позволила.
Кирилл провел тыльной стороной руки по ее щекам.
– И откуда ты такая взялась? Где ты раньше была? – словно размышляя вслух, сказал он, наклоняясь над ней.
Аля, вспоминая о том, как попала сюда, решила не вдаваться в подробности.
– Знаешь, этот скульптор немного загадочный.
– Да, странный парень. Говорит, что пропускает прошлое людей через себя, что и рождает его скульптуры. Но ведь нам, странным людям, нужно держаться вместе, правда?
Аля только положила руку на его плечо.
– Может быть, мы не слишком талантливы, чтобы быть Пушкиными, Рафаэлями, Микеланджелами, но зато осязать искусство – это как заниматься сексом при открытом окне, когда все видно, но никто об этом не знает, – сказала Аля и улыбнулась. И он уловил ее улыбку в окутывающей их ночи. Ей было так уютно на его коленках.
– Мне нравятся люди – поэты, художники, скульпторы, режиссеры и другие творческие персонажи этой жестокой жизни. Иногда они становятся известными, часто нет. Многие из них настолько талантливы, что порой удручающе бедны. Но эта врачующая сила искусства…
– Сила искусства? – переспросила Аля.
– Да, сила искусства, врачующая душу, – эта сила дает тебе знание, что живешь не зря, что есть смысл. И может быть, великие поэты осязают и чувствуют мир сильнее, что позволяет им врачевать душу не только свою, но и чужую. Пусть даже они спасут кого-то одного за всю свою жизнь…
– А ты? Ты сам?
– Я любитель. У меня здесь подпольные проекты. Мы печатаем какие-то книжки, издаем брошюрки, что-то выдумываем. А в столице я надеваю на себя маску литературного агента и стараюсь опубликовать тех, кто этого так жаждет. Иногда удается пробить какие-то произведения в свет. Редко, но… А те ваятели искусства, у которых есть деньги, готовы платить, чтобы быть услышанными. Таких тоже немало.
– Ты для них вроде Бога?
– Да ну. Если уж я Бог, то Бог своего маленького треста, где каждый хочет быть услышанным. Для кого-то важно изнасиловать чужие уши, для кого-то врачевать души, как у твоего знакомого скульптора. – Представляешь, как это глупо. Я даже не знаю названия этого городишки…
Кирилл засмеялся так искренне, что заразил своим смехом Алю, и где-то вдалеке раздалось эхо.
– Может, потому что ты не хочешь этого знать?
– Наверное… Я хотела уехать в никуда, и вот я приехала… – задумчиво сказала Аля.
Они смеялись, не обращая внимания на время, темноту, мир вокруг и темные тени еще не реабилитировавшихся от зимы деревьев.
– Тогда я не буду тебе говорить, – ответил он, а потом прибавил шепотом, – но, конечно, за МКАД.
Кирилл наклонился ближе, быстро прикоснулся к ее закрытым губам, задержавшись на мгновение, пощекотав бородой.
– У тебя сладкая борода.
– Ну, так наслаждайся.
Каждая реплика вызывала у них смех, которым смеются только счастливые люди.
– А твои стихи! Я тебе обещаю – их будут читать. Это такая наивная непосредственная история любви.
Он сжал ее в объятиях.
– Я хочу, чтобы ты еще говорил про поэзию, про поэзию и искусство, не останавливаясь, – сказала она, – и про секс…