В процессе приготовления пирога, я покрыл равномерным слоем продуктов ту часть комнаты, которая у нас называлась «кухней». Всё падало, разливалось и выпадало из рук. Замёрзший Андрей ввалился в тёплое помещение, впуская потоки холодного воздуха, и застыл на пороге.
- Дверь закрой! Тесто не поднимется! – ужаснулся я, а парень расхохотался:
- Да, кулинария – не самая твоя сильная сторона.
- Знаешь, я стараюсь, - насупился я.
- Знаю, - он так тепло улыбнулся, что я не мог не улыбнуться в ответ. – Смотри, что у меня есть.
И он как сказочник вытащил из-за спины две бутылки красного вина.
- Круто, - обрадовался я. – Давай скорей отметим!
Тут мы столкнулись с проблемой отсутствия штопора. Как только Андрей не пытался открыть бутылку. И ножом выковыривал пробку, и вдавливал её внутрь, и пытался выбить, стуча по донышку бутылки. Я давился со смеху, наблюдая за его попытками. Запыхавшись, парень взял острый нож и каким-то образом срезал горлышко. Стекло с одной стороны откололось, но содержимого бутылки ни капли не пролилось.
- Ура! – я подставил кружки.
Вино было терпким и абсолютно не сладким. Я глянул на этикетку: Франция, смутно знакомый производитель. Явно не дешёвый. Андрей проследил за моим взглядом и криво усмехнулся:
- С привычками тяжело расставаться.
Я понимал его, как никто другой. Когда у тебя есть большое количество денег, траты возрастают. Тебя больше не удовлетворяет батон хлеба из магазина на углу за шестнадцать рублей. Тебе нужен непременно свежевыпеченный багет из французской булочной, куда все продукты привозят прямо из Франции. И неважно, что ты его попробовал за всё время пару раз от силы. Все остальные разы он, покупаемый прислугой, одиноко черствел на полке. Это составляющая часть успешной жизни. Дорогой хлеб, лучшие сыры, элитное вино. Это привилегия, понты, образ жизни, подчиняющий тебя.
Мы молча чокнулись чашками и сделали несколько глотков.
- Дим, а у тебя ничего не убежало? – Андрей указал чашкой на выползающую массу из кастрюли.
- Блин! – я кинулся запихивать тесто обратно, гадая, что с ним дальше делать. На помощь пришёл Андрей:
- Нужно уже печь, что собирался. Насыпь муки на стол и раскатывай.
Муки я насыпал не только на стол, но ещё и на пол, и на себя. В общем, извёл всю трёх килограммовую упаковку. Решив запить горе вином, я пролил и его на себя. Я выругался, стянул с себя испачканные спортивные штаны и мокрую футболку и откинул их подальше. А тесто всё лезло из кастрюли.
- Чёрт, Андрей, ну помоги!
Я обернулся к парню. Его взгляд пригвоздил меня к одному месту. Светлые глаза потемнели, и в них выражалась такая мука, что сердце сжималось. Мне стало не по себе. Потому что я в один миг без одежды стал чувствовать себя беззащитным. Господи, я же просто так её снял, ничего не имея в виду и уж точно не заигрывая!
- Я так больше не могу! – тихо сказал он, отставляя свою чашку. – Я схожу с ума. Твоё присутствие, оно… Я не могу часами заснуть, когда ты лежишь рядом. Я постоянно себя одёргиваю, чтобы не коснуться тебя, чтобы не испугать тебя. Но я так больше не могу, Дим. Не могу! Понимаешь? Делать вид, что меня к тебе не тянет, что ты мне безразличен. Это сильней меня.
Совершенно растерявшись, я стоял, прижимая к себе полотенце, и не зная, что и сказать.
- Но… я думал, что…
Как же жалко звучит мой голос. Вдруг Андрей в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, падает к моим ногам, утыкается в них и быстро-быстро говорит:
- Пожалуйста, Дим, не отталкивай меня, не отталкивай… Ты меня просто с ума сведёшь… Я так хочу тебя, так хочу…
Я крепко сжал полотенце белыми от муки руками. Я чувствовал и разочарование, и, в какой-то степени, предательство, страх, и грусть, потому что понимал, что больше ничего не будет, как раньше.
- Димочка…
Андрей как-то неловко потянул меня вниз, ноги и сами-то меня не держали, поэтому я опустился на колени, как и он. Его руки беспорядочно шарили по моему телу, жадные губы покрывали шею и грудь поцелуями.
- Не отказывай мне.
Я не шевелился. Просто стоял как и он на коленях. Не чувствуя ни возбуждения, ни страсти, ни брезгливости. Он продолжал целовать меня с восторгом маленького ребёнка, получившего давно желаемую игрушку, и, не веря, что вот она, перед ним.
- Пожалуйста…
Он молил меня. Молил так, как молятся люди в церкви у иконы, когда их близкий на пороге смерти. Молил с сердцем, открытым нараспашку. И я не смог отказать. Позволил всё. И целовать меня до умопомрачения, и стянуть последний предмет одежды, защищавший меня, и долго-долго меня готовить к проникновению.
Его трясло, я же был отстранённо спокоен. Даже не напрягся, когда скользкая головка попыталась проникнуть в меня. Лишь выдохнул и приказал мышцам расслабиться.
- Сейчас, мой хороший, сейчас… - Куда он торопился – непонятно. Я же никуда не исчезну. – Потерпи…
