Я была на улице, на свободе, я выбралась через дырку в заборе и помчалась вперед, сначала даже не понимая, куда именно бегу. Потом мне стало холодно, потому что я забыла обуться и доодеться и выскочила в дверь в одной ночной рубашке и куртке. Потом я все-таки задумалась. Можно было вернуться – это казалось одновременно самым глупым и самым умным, но возвращаться я пока не хотела. Можно было побежать домой. Что-то меня смущало в этом, не знаю, что именно. Я была в клинике уже какое-то время, и никто из дома не спас меня – и даже не навестил, по крайней мере я не помнила, чтобы меня кто-то навещал. Почему? Потому что они были заодно с главврачом? Я всегда подозревала, что в нашем городе происходит что-то странное, какая-то таинственная, мистическая чушь. Мне не нравилось думать про маньяков. Они всегда кого-то резали, и была кровь, а я очень не любила кровь, я даже тампоны меняла с закрытыми глазами. Нет, домой возвращаться было небезопасно. Куда тогда? Я думала, думала и вдруг вспомнила, озеро!
Я бежала к озеру, чтобы скорее проснуться от этого кошмара, потому что все же знают, нужно вернуться к началу плохого, чтобы оно исчезло. Сначала ноги привели меня к гаражу, рядом с нашим старым домом, но нет, мне не нужно было настолько в начало, и я скорее, со всех ног побежала обратно в парк, к лесу, к озеру. Мне хотелось заглянуть в окно дома, но я не стала, просто побежала быстрее.
У озера было очень тихо. Снова пошел снег, и я повернулась к деревьям, чтобы смотреть, как они из черных превращались в белые. Сзади раздались шаги. Сердце стало биться сильнее, должно быть, от кофе, не зря все-таки в клинике его нельзя много пить. Было так холодно. Кто-то ласково положил руку мне на пустое плечо, я думала, это санитар нашел меня, и обрадовалась, мне было очень холодно, я уже хотела вернуться. Я повернулась, чтобы поблагодарить, но это был не санитар, это был мерзкий, гадкий монстр, тот самый, после которого я очнулась в клинике. Я закричала. Я кричала и кричала, пока монстр не убежал обратно в воду, я кричала, чтобы кто-нибудь пришел и спас меня – как в прошлый раз, но никто не приходил. Поэтому я побежала.
Было так холодно, так тяжело, но я держалась. Я залетела в клинику через ворота, через основной вход, мне было все равно, кто увидит, я хотела, чтобы кто-нибудь увидел, но никого не было. Я помчалась к главврачу, она всегда была на месте, с улицы я видела свет в ее кабинете. Я подбежала к двери, отдышалась, сняла куртку, поправила ночнушку, потерла о лодыжки грязные стопы – вряд ли главврач не заметит, в каком я была состоянии, но все равно нужно было стараться выглядеть не слишком ужасно. Я собралась постучать, но услышала голоса. Говорила главврач и еще кто-то, знакомым голосом, который не получалось сразу узнать. Я приоткрыла дверь, заглянула. Главврач и кто-то сидели во втором кабинете, который назывался ее личным. Я зашла в приемный, подобралась поближе к личному, заглянула туда. А, это Ксения. Что-то было насчет нее, она, кажется, пропала? Или уехала? Никогда не надо верить сплетням, потому что вот она, Ксения, сидела в кабинете и разговаривала с главврачом. Она была бледная, но какими еще быть, когда серая весна в этом году сменилась дождливым летом, а за ним сразу начался этот октябрь? Или уже был ноябрь? Я прислушалась.
Ксения печально и сердито говорила:
– Но я же решилась! Я твердо, точно решила, что меня это полностью устроит. Пускай он любит, обожает меня, пускай у меня к нему нет никаких чувств – так ведь намного удобнее. И я решила, что это мне подходит, что я буду прекрасно себя чувствовать, если буду той, кого любят, и не буду любить сама.
– И что же? – ласково спросила главврач, взяла Ксению за руки и поцеловала сначала одну ладонь, а потом другую.
– Очевидно, оно не сработало, – раздраженно ответила Ксения и расплакалась.
Мне было неловко смотреть, поэтому я тихонько вышла из кабинета и пошла в свою палату. У двери меня ждала Анна.
– Набегалась? – так же ласково, как главврач у Ксении, спросила она.
– Не хочу об этом говорить.
Я зашла в комнату, переоделась, вытерла ноги, заклеила пластырем ранки, умыла лицо. Спряталась под одеяло. Анна укутала меня поплотнее, поцеловала в лоб.
– Спокойной ночи, милая, – сказала она и вышла.
– Спокойной ночи, [бабушка], – ответила я и уснула.
Я убедилась, что Инга уснула, вышла из комнаты и принялась бродить по коридорам. Снова начался снег – это уже становилось утомительным. Я так долго изображала беспокойство, что и правда стала беспокойной. Так долго играла сумасшедшую, что и правда… Не было нужды заканчивать. Это и суеверие, и крепкое убеждение в том, что аффирмации работают – негативные лучше позитивных – я не хотела называть себя сумасшедшей. Завыл ветер, заскрипело здание, заныли деревья. Как там у Бродского? В такую ночь ворочаться в постели приятней, чем стоять на пьедестале?
Можно подумать, были ночи, в которые верно бывало обратное.
