Грустная девушка у жуткого озера полностью

Я прижалась к двери – ледяная, решительно ледяная, я чувствовала, если немедленно не уберу лоб, руки, они примерзнут. Поэтому я собралась с духом и отправилась обратно, к кабинету главврача. У двери была очередь, но я уже слишком устала, чтобы ждать, я прошествовала мимо, пафосно распахнула первую дверь, чуть менее пафосно, потому что силы кончились, – вторую. Не стала обращать внимание на то, как главврач и Ксения отпрянули друг от друга и потребовала ____.

– Зачем, вы думаете, у нас есть дежурный врач? – сухо поинтересовалась главврач.

– Понятия не имею, – призналась я. – Ни разу с ним, или с ней?, не встречалась. Вы вообще уверены, что дежурный врач существует?

Главврач хищно блеснула линзами, вздохнула, высыпала мне на язык порошок, протянула стакан воды.

– Идите спать. И остальным передайте, чтобы возвращались в приемное время.

Я согласилась. Отдала право голоса [Ксении], жестами показала остальным, что главврач на сегодня – все, и пошла в свою холодную комнату, где улеглась между Антуаном и Артуром. Жаль, что они не могли меня согреть. Я не отказалась бы от тепла.

Главврач могла поступить как угодно. Это было довольно ужасно. Я тайком таскала из кабинетов врачей и читала достаточно литературы, чтобы знать, это самое страшное – непредсказуемость в поведении. Она измучивала сильнее жестокости и всего остального, потому что приходилось ждать, и ждать, и ждать.

– Я правда такая ужасная? – внезапно спросила она.

– Совсем нет. Конечно, нет, – ответила я, – просто я драматизирую, ты же знаешь.

Она иронично блеснула линзами очков (чудесная способность, я даже не знала, что так соскучусь именно по этому многофункциональному и решительно невозможному – из-за отсутствия света – блеску). Дождь становился все сильнее, у меня гудела голова, и этот разговор уже несколько раз прошел по кругу, но мы отчего-то продолжали. Я говорила, что, кажется, хочу вернуться, ну, то есть, не слишком хочу, но эта попытка узнать большой мир оказалась неудачной, и я хотела бы подумать о будущем, решить, что мне нужно – и лучшим, единственным местом, где, мне казалось, я могла это сделать, была лечебница. Главврач журила меня за побег, за то, что я ни разу не соизволила позвонить за все время, и она сходила с ума от переживаний, ну же, Ксения, кто так делает?

Очевидно, так делала я, но я не говорила этого вслух. По лицу, наверное, было видно, потому что главврач начинала сердиться уже всерьез, я начинала нервничать, мы обсуждали, что немножко заигрались в наши роли, и это становилось утомительным. Мы снова говорили о чувствах и опыте, о проблемах и что у них нет совершенно никаких решений, я тосковала, говорила она, я тосковала, говорила я.

Это правда – мне было одиноко и жутко, и большую часть времени я металась между желанием бежать дальше или вернуться. Впрочем, там были еще метания между тем, чтобы оттолкнуть следователя, попросить оставить меня в покое со своими признаниями, притязаниями, привязанностью, и тем, чтобы быть к нему добрее, быть ласковее, в конце концов, он мне помогал. И дело не в том, что меня сдерживала какая-то принципиальность, больше в том, что со следователем что-то явно было не так. Я не могла ухватить это, разглядеть, хотя бы назвать, но что-то там было, и я не слишком хотела узнавать, потому что серьезно подозревала, открытие окажется не из приятных и меня можно будет назвать супервезучей, если я смогу выбраться оттуда живой. Поэтому я не подпускала его близко, не давала делиться, раскрываться – это было довольно утомительно. К тому же я никак не могла избавиться от мысли о том, что мне часто говорила главврач – смена места никак не поможет в решении внутренних проблем. Если ты хочешь бежать, то, возможно, есть смысл задержаться и подумать, не от себя ли ты собираешься бежать? Я не знала, от чего хочу убежать. Можно было разобраться, снова – годы книг и практики, изучения, наблюдений – я могла бы разобраться, но мне страшно не хотелось этого делать. Это одно уже говорило о многом, но я притворялась, что не слышу.

– Пока тебя не было, нотариус огласил завещание.

– Дай, дайте угадаю, мне не достались ни дом, ни деньги?

– Нет, наоборот, тебе досталось все, и симпатичная девушка твоего отца была этим страшно недовольна. Ну, та, которая не Инга.

Текущая симпатичная девушка моего отца была далеко не девушкой, но и правда симпатичной, очень приятной женщиной, которая мне искренне нравилась. Жаль, что он ей ничего не оставил. Хотя, возможно, он составлял завещание во время какой-нибудь не самой симпатичной симпатичной девушки. Вряд ли отец планировал, что его неожиданно убьют.

– Плохо, что следователь ничего не расследует, – сказала я.

– Я бы сказала, плохо – что следователь убивает людей, но и отсутствие расследования – это тоже не очень хорошо.