И вот так вот, под ребячий писк, под стукоток своих подков, Элизабет покатила ходкий тарантасик всё дальше и дальше по широкому кругу.
Она катила, а из-под небесной сини со старых лип её приветствовали вовсю грачи:
«Здра-а! Здра-а!»
Ей что-то хорошее провизжали тибетские медвежата, просвистели белки, а нерпа Нюрка, нимало не завидуя чужой доброй славе, взвилась над бассейном свечой и звонко похлопала широкими ладошками-ластами.
А Вася, весь так и падая стремительно вперёд, ещё крепче подобрал вожжи и, глядя, как ходит перед ним, шевелится на встречном ветру лошадиная гривка, радостным полушёпотом всё наговаривал и себе, и Элизабет, и сидящим рядом ребятишкам:
— Ах, какой молодец Чашкин, что сбился с толку! Ах, какой он умница, что позвал меня и папу сюда!
И в лад его словам звонкие подковки Элизабет тоже радостно и складно выстукивали:
«Именно так! Именно так! Именно так!»
