– Судья? Я же сказал, ворует. Лошадей, машины, деньги, людей… А когда соседи приходят к нему, чтобы вернуть свое добро, шакалы Судьи встречают их в горах и убивают. Этой осенью Шамиль пообещал, что придет со своими людьми и наведет порядок, но тут началась война, и у Шамиля появились другие заботы, так что Судья живет по-прежнему. Правда, я никак не могу понять, что он теперь ворует. Все, что можно было украсть в округе, он уже украл.
– Он не воюет? – озадаченно спросил Глеб.
– Этот шакал?! Он воюет только с соседями – с теми из них, кто послабее. Он не мужчина. Не понимаю, зачем он тебе понадобился.
– Слушая тебя, я сам перестаю это понимать, – признался Глеб. – Значит, Шамиль грозился взять его к ногтю? А Хаттаб? Масхадов? Какой у Судьи авторитет?
– Какой авторитет у свинби, которая бродит по полю боя, поедая трупы? – в несколько цветистом восточном стиле ответил Беслан. – Никто из уважаемых людей не станет с ним разговаривать. Как только он высунет нос из своего селения, он будет трупом. Поэтому он не выходит оттуда уже четыре года. Никто не знает, чем он занимается у себя в горах.
– А деньги у него есть? – спросил Глеб.
– Денег у него много, – ответил Беслан. – Любых – и настоящих, и фальшивых. Настоящие он кладет в карман, а фальшивые все время пытается подсунуть тем, с кем ведет дела. Кто знает об этом, вообще не берет у него денег. Зачем рисковать?
– Ага, – сказал Глеб, немного успокаиваясь. – Так, говоришь, прямо на восток?
– Прямо, прямо, – пренебрежительно ответил Беслан. – Я хочу есть.
– Вот как? – Глеб приподнял брови. – Вообще-то, мы договаривались немного иначе, но… Сержант! Принеси ему что-нибудь пожевать!
Из водительского люка послышалось ворчанье Тараканова, который высказывал свое мнение о том, что именно следовало бы пожевать Беслану. Потом по броне лязгнули каблуки, и сержант появился перед Глебом, держа в руке слегка испачканный тушенкой сухарь.
– Жлоб ты, Тараканов, – сказал ему Глеб.
– Так что мне, из-за этого урода новую банку вскрывать? – огрызнулся сержант. – Небось, когда у него гостили, мы и такого не видели. У, аспид!
– Смотрите, самолеты! – закричала с башни Марина. – Летят прямо сюда!
Она стояла на броне во весь рост, наводя камеру на три темные точки в небе, которые стремительно приближались с севера, на глазах увеличиваясь в размерах. Наконец они приобрели знакомые очертания, тремя черными молниями промелькнули над головами, и только после этого с неба обрушился тяжелый, пригибающий к земле физически ощутимой тяжестью раскатистый рев.
Самолеты взмыли ввысь, плавно разворачиваясь примерно в том месте, где за плотными тучами пряталось солнце, и легли на обратный курс, стремительно теряя высоту.
– Штурмовики, – уважительно сказал Тараканов. – Фронтовая авиация.
– Точно, – сказал Глеб, вместе со всеми наблюдавший за этим величественным и грозным зрелищем. – Черт, – добавил он другим голосом, – фронтовая авиация… Ходу, сержант! Марина, слезайте оттуда! Бегите подальше от танка!
Тараканов мгновенно сообразил, откуда дует ветер, и полетел вниз по склону с такой скоростью, словно им выстрелили из рогатки. Марина, посмотрев на него, закрыла уже открывшийся для очередного возмущенного вопроса рот, мигом соскользнула на землю и бросилась следом за сержантом. Пробежав метров двадцать, она споткнулась, выронила камеру, наклонилось, чтобы подобрать ее, но бежавший за ней по пятам Глеб рванул ее за куртку, увлекая за собой.
Самолеты заходили от солнца, перестраиваясь для атаки по наземной цели. Бросив взгляд через плечо, Глеб толчком повалил Марину за вросший в склон обломок скалы и нырнул следом.
– Ложись, сержант! – крикнул он.
Тараканов рыбкой нырнул вперед и исчез из виду, а в следующее мгновение склон горы вокруг танка вспучился и взлетел навстречу пикирующим штурмовикам, выбросив в воздух тонны земли, дьма, камней и рыжего, как волосы Тараканова, пламени. Это напоминало извержение вулкана, но, когда дымные облака, рассеиваясь, осели на землю, Глеб увидел запорошенный пылью, густо засыпанный землей, но абсолютно невредимый танк.
– Черт, – повторил он, – Беслана-то мы забыли.
– Моя камера! – воскликнула Марина, порываясь встать.
– Лежать, – железным голосом сказал Глеб, подтвердив приказание движением руки, больше всего похожим на подзатыльник. – Они возвращаются.
Марина послушно вжалась лицом в каменистую почву, и Глеб снова подумал, что девица быстро учится. Он выглянул из-за камня и увидел, как от гусеницы танка отделилась, выпрямилась и, покачиваясь, двинулась в их сторону по взорванной, вздыбленной бомбами земле запорошенная землей фигура с растрепанной грязной бородой и связанными за спиной руками.
– Ложись, болван! – крикнул он, но Беслан, похоже, его не услышал: он продолжал идти, как ни в чем не бывало, до тех самых пор, пока с неба не пролился очередной шквал огня.
Сделав еще один круг, самолеты ушли обратно на север. Глеб встал, морщась от боли в раненом боку и отряхивая землю с волос и плеч.
