Проехали центр, и картина изменилась: стало меньше реклам, огней, плакатов, стали однообразнее и выше дома и, наверное, сверху Москва была похожа на огромную чашу, у которой края возвышаются над центром… Вскоре исчезли и огни последних строений, и автобус помчался дальше в сплошной темноте, освещаемой лишь фарами встречных машин, а через полчаса я уже стоял у трапа самолета, не веря до конца, что могу улететь без задержки: крепко въелось в меня предубеждение, что самолеты из Москвы на восток не могут летать по расписанию. Однако все обошлось: мы вовремя взлетели и «набрали заданную высоту», о чем нам сообщил микрофонный голос стюардессы.
Лететь из Москвы в Н-ск в ночь неудобно: к четырем часам полета прибавляются четыре часа временной разницы и ночь сокращается на четыре часа. Помня об этом, я откинул кресло, устроился получше, намереваясь поспать…
– Земляк, – кто-то трогал меня за плечо, – из командировки?
Я открыл глаза. Спрашивал капитан-общевойсковик, сидевший через проход в кресле напротив.
– Из командировки? – снова спросил он.
– Да, – ответил я.
– Откуда сам? – спросил он довольно развязно.
– Из-под Выселок, – ответил я ему в том же духе, понимая, что номер войсковой части ему ничего не скажет.
– Не бывал, не бывал, – сказал капитан, – это на юге от Н-ска?
– На севере.
– А я в Главпуре был, слыхал? На собеседование приглашали…
Чтобы не слушать его, я снова закрыл глаза, но, видимо, не судьба была мне поспать этой ночью: меня снова тронули за плечо – молодой человек с академической бородкой тянулся ко мне из-за кресла, в котором сидел капитан.
– Прошу прощения, – сказал он, – я случайно слышал ваш разговор, – вы служите в стройбате, что находится за Выселками?
– Почти, – ответил я, – не желая разглашать «военную тайну».
– А вы не знаете Горбикова?
– Знаю.
– Вот удача, – сказал парень. – Павел мой коллега, мы работали в одном институте… меня зовут Игорь… Я все хочу встретить Павла и поговорить, но как-то не получается: к нам он не приезжает, а по выходным его дома не бывает…
– Эт-то точно, – ответил ему я, – по выходным его не поймать: по выходным у нас день замполита… А вам он зачем? От долгов скрывается?
– Нет, что вы, – сказал парень, не замечая поддевки, – я спросить его хочу… как там?
Это «там» меня покоробило: так спрашивают о тюрьме или психбольнице, а никак не об армии.
– А что вас интересует? – спросил я.
– Во-первых, меня, как социолога, интересуют некоторые аспекты взаимоотношений между людьми в замкнутых коллективах; во-вторых, у нас буквально стало традицией забирать кого-нибудь из молодых ученых на два года в армию…
– Призывать, – поправил его я.
– Призывать, – как послушный ученик, повторил парень, – но суть от этого не меняется. Я хотел узнать, будет ли там возможность работать над диссертацией… два года для ученого…
– Нет, – перебил его я, – работать над диссертацией вам не придется: в армию призывают для того, чтобы служить, а это значит, что для научной работы возможности не будет… Зато у вас появится прекрасная возможность на практике увидеть особенности взаимоотношений в замкнутых человеческих коллективах… А то военные никак не могут разобраться, откуда они – эти взаимоотношения и как от них избавиться.
– Вы считаете? – обрадовался парень. – Вот и мой завлаб говорит, что мне обязательно надо послужить в армии, если я занялся такой темой…
Меня так и подмывало спросить молодого социолога: «Нет ли у завлаба друга или подруги – кандидата на освобождающееся место?» Но я не стал вносить смуту в душу будущего моего коллеги, подсказал, как лучше найти Горбикова: тот лучше ответит на все вопросы.
Выслушав меня, парень сказал: «Спасибо», – огладил рукой бороду и уткнулся в какую-то брошюру, а я вновь попытался заснуть, но властный голос стюардессы приказал «привести спинки кресел в нормальное состояние», пообещав через несколько минут прохладительные напитки и ужин.
Несколько минут растянулись в час, еще полчаса занял сам ужин: не так просто в салонной тесноте расправиться с куском аэрофлотовской курицы… А потом тот же голос объявил, что мы «снижаемся для захода на посадку».
Когда колеса нашего лайнера коснулись взлетной полосы, было семь часов местного времени – свершилось чудо полетов на восток: ночь пропала неизвестно куда, как неизвестно куда пропадает карта из колоды фокусника.
Прямо из порта я поехал в общежитие стройуправления и к десяти часам был там. Общага размещалась в одном из подъездов девятиэтажного дома. В ней всегда находили приют задержавшиеся в городе офицеры, я сам ночевал там дважды, когда ездил в город за «гонораром». Вход в это временное пристанище был через бронированную дверь с волчком. За дверью – вахта: комплект из стола, стула и дежурной. Стол и стул были постоянны, дежурные менялись через двенадцать часов.
