– А что мне сдеется? Скриплю потихоньку…
– У нас к вам будет несколько вопросов, – произнес Песков, устраиваясь так, чтобы имелась возможность записывать.
– Задавайте, коли так, – разрешил отставной унтер.
– Вы сказали, что видите всех, кто входит и выходит через парадную калитку, так? – спросил следователь.
– Так точно, – по-военному ответил дед.
– А вчера ночью никто из нее не выходил или, может быть, входил? – продолжал Песков.
– Входили, – просто ответил отставной унтер, и это одно слово поразило обоих следователей, будто гром среди ясного неба.
– Кто? – разом спросили Воловцов и Песков.
– А кому из вас, с позволения сказать, от-ве-чать-то? – посмотрел сначала на Ивана Федоровича, а потом на Виталия Викторовича старик.
– Ему, – указал Воловцов на местного следователя.
– Так кто вошел в калитку? – нетерпеливо спросил Песков.
– Фигура вошла, – ответил старик.
– Что за фигура, поясните, пожалуйста.
– Фигура как фигура. Только незнакомая…
– То есть это не был кто-то из жильцов вашего дома, так?
– Так, – кивнул Корноухов.
– А вы бы и в ночи признали, если эта фигура была бы вам знакома? – спросил титулярный советник.
– А то, – безапелляционно произнес старик. – Своих-то я, с позволения сказать, и с закрытыми глазами признаю.
– А вы что, и по ночам у окошка сидите? – встрял в разговор Иван Федорович.
– Нет, конечно, но сон у меня стариковский, а стало быть, чуткий. Вот и услышал я, как калитка скрипнула. Уж сколь раз говорил я дворнику нашему Ефимке: смажь, мол, калитку, скрипит больно и спать мешает, с позволения сказать. Так нет, гнорирует он меня, стервец. Молодые, так они ноне стариков не слушают…
– Игнорирует? – переспросил Воловцов.
– Ну да, гнорирует. Не слушает, то есть не внимает, – пояснил старик, несколько удивленный, что человек из Москвы, и при этом в чинах, не знает такого простого слова, как «гнорирует»…
– Понял, – сказал Иван Федорович. – И вы, стало быть, услышав скрип калитки, встали с постели и прильнули к окошку?
– Не прильнул, – даже немного обиделся на такое слово отставной унтер. – Это бабы к окнам льнут. А я – глянул…
– И увидели фигуру, – продолжил за старика Песков.
– Увидел, – подтвердил тот. – Прошла она к черному входу и из виду скрылась.
– А чья фигура? – спросил Иван Федорович. – Мужская или женская?
– А вот этого я не знаю. Все же ночь была, с позволения сказать…
– А в котором часу вы видели фигуру? – поинтересовался Виталий Викторович.
– В четверть первого или около того, – ответил Корноухов и добавил с нотками оправдания в голосе: – Да я бы ее, фигуру эту, признал бы, если б хоть раз днем увидел…
– То есть вы хотите сказать, что фигура эта принадлежала человеку, который в вашем доме до этого ни разу не был?
– Так точно, не бывал, – произнес старик, довольный, что сообщил важную вещь.
– Может, это девица какая-нибудь была. Которая,
– Не, господин хороший. Девицу, что к Ефимке ходит, я бы признал, поскольку дважды засветло ее видел, то есть не в ночное время суток, с позволения сказать. А ту фигуру, что видел прошлой ночью, я не видел еще никогда…
– И все же подумайте, кому могла принадлежать фигура, что прошла двором к черному ходу дома прошлой ночью, женщине или мужчине? – задал вопрос Песков и замолчал, не сводя взгляда со старика.
Корноухов задумался. Молчал и Воловцов, который переваривал информацию о том, что у полудурка Ефимки имеется девица, которая иногда приходит к нему в его каморку. Зачем она к нему приходит? Надо полагать, вопрос излишен. Словом, ай да дворник, ай да сукин сын!
– Нет, господин хороший, – старик вытер капельку пота на лбу (вот до чего доводит себя человек, когда ему приходится много думать и усиленно вспоминать), – не могу вам на это ничего ответить, с позволения сказать. Все же ночь была, темень кромешная…
– Тогда последний вопрос. – Песков метнул взгляд на Воловцова, и тот согласно кивнул, что означало: да, мол, у старика мы вызнали все, что можно, есть резон закругляться с допросом. – Эта фигура, которую вы видели прошлой ночью… Она вышла обратно или нет?
– Не могу знать, – ответил отставной унтер. – Я малость посидел у окна и спать пошел. Кажется, слышал, как опять скрипнула калитка. Но я уже дремал, подниматься не хотелось, посему не ведаю, вышел ли это кто или еще кто-нибудь зашел. Да я вообще не уверен, с позволения сказать, скрипела ли калитка второй раз или мне просто показалось с дремы…
– Что ж, – произнес Иван Федорович. – Вы нам очень помогли, Кирьян Петрович, и открыли весьма интересные обстоятельства, о которых мы и не предполагали…
– Рад стараться, – весьма довольный собой, кивнул унтер и, понизив голос, добавил: – Может, пропустим по маленькой, с позволения сказать?
– Не могу, – ответил Песков. – Я на службе.
– А вы? – обратился к Воловцову старик. – Вы же в отпуске?
