— Заткнись, — сказал я.
Пистолет прыгал у меня в руках, но мне было на это наплевать.
— Выметайся из моей машины.
Она не шелохнулась:
— Ты хочешь сказать, из машины твоего папочки?
— Да называй как хочешь. Не знаю, почему ты выбрала меня, когда затевала всю эту хрень, но с меня хватит. Поняла? Я выхожу из игры. Мне восемнадцать лет, в конце концов. Через месяц я заканчиваю школу, и я в списке поступающих в Колумбийский университет… И все это — что бы оно ни значило — не входит в мои планы.
— Так ты что, убить меня собрался?
— Да, если придется.
— Хорошо.
— Что?
— Давай, пристрели меня. У тебя пистолет, он заряжен.
Она выжидающе смотрела на меня:
— Но сначала сними его с предохранителя. Там сбоку. Хотя ты этого не сделаешь, духу не хватит.
— Ты что, правда так думаешь?
— Я не думаю, я знаю.
— Ну так ты ошибаешься.
Все еще держа ее на мушке, я снял пистолет с предохранителя. Одновременно я вдруг услышал и шум города, и шорох шин проезжающих машин, и раскатистый рык метро, и говор миллионов людей, разговаривающих, едущих в машинах, живущих своей жизнью. Я почувствовал запах кофе и сигарет, духов и мокрых деревьев, разлитый в воздухе. Все вдруг вспыхнуло такими яркими красками, словно мое сердце и легкие включили на двойную мощность. Стук собственного сердца, каждый вдох и выдох резонировали у меня в груди и отдавались в голове.
На секунду мы с Гоби встретились взглядами, и я увидел, что она… молча улыбается. Ей нравилось происходящее.
И она сказала:
— Подожди.
Что вы предприняли или сделали сами за последний год или два, что не имеет отношения к учебе?
Нордвестерн
— Я должна спросить тебя кое о чем, Перри, прежде чем ты меня пристрелишь.
— Да? И о чем же?
— Ты когда-нибудь бывал в Европе?
— Что?
— Ты когда-нибудь был хоть где-то, кроме Америки?
Я уставился на нее:
— А… Какое это вообще имеет значение?
— Просто ответь.
— Нет, я… Я бывал в Канаде, но больше нигде, нет.
— Ты обязательно должен попутешествовать, посмотреть мир. Лучше всего делать это, пока ты молодой.
— О’кей, — сказал я. — А теперь я тебя пристрелю.
— Погоди, — остановила она. — Еще кое-что.
— Что?
— Я оплела проводами шестьдесят пять фунтов взрывчатки в подвале твоего дома.
— Что?!
— Если ты меня пристрелишь и я не позвоню кое-куда в определенное время, мой напарник взорвет твой дом, а вместе с домом взлетит на воздух и вся твоя семейка…
— Да ты с ума сошла! А что, если он взорвется случайно?
— Меня зовут Гоби, полное имя — Гобия, богиня огня в литовской мифологии! У нас в стране говорят, что, если эту богиню разозлить, она пойдет и спалит дотла все, что попадется ей по руку.
— Ты с ума сошла! Да откуда ты знаешь, что детонатор не сработает сам по себе?
— Помимо всего прочего, я хорошо разбираюсь во взрывчатых веществах.
— А, да, ну понятно, конечно, — сказал я. — «Ее звали Гобия».
Я думал, что, пошутив и сравнив ее с Никитой, я хоть немного разряжу обстановку и расслаблюсь, но мне стало только хуже. Я вдруг понял, насколько она и вправду похожа на героиню этого фильма.
— Отдай мне пистолет, пожалуйста, если ты не собираешься в меня стрелять.
Секунду я колебался, но тут она вдруг выбросила руку вперед и вывернула мне запястье. Пистолет упал. Я тупо уставился на свою пустую ладонь и растопыренные пальцы.
— Ты же могла выбить у меня пистолет в любой момент, — сказал я потрясенно.
— Я хотела понять, как далеко ты можешь зайти.
— Давно ты заложила взрывчатку в наш подвал? — спросил я.
— Около восьми месяцев назад, — ответила Гоби и добавила, глядя на мое испуганное выражение лица: — Я должна была подстраховаться на случай, если что-то пойдет не так.
Она положила руку на мое предплечье, пытаясь изобразить, надо полагать, успокаивающий жест.
— Не бойся, все будет хорошо. Я уберу взрывчатку до того, как уеду.
— Если мы до этого доживем, — заметил я.
Мы все еще находились на авеню А, островке спокойствия среди сумасшедшего ночного траффика.
— Знаешь, я даже не представляю, как тебе удалось попасть в программу по обмену студентами. Разве они не проводят проверку анкетных данных?
— Я соблазнила офицера приемной комиссии.
— Отлично!
— Ей тоже понравилось.
— Ей?
Гоби протянула руку, положила ее мне на бедро и слегка сжала:
— Разве тебя это не возбуждает?
— Нет.
— Надо учиться расслабляться, Перри, импровизировать. Плыть по течению.
— А я и плыл по течению пару минут назад, когда ты палила по полицейским.
Она положила пистолет обратно в сумку, выглянула в окно, определяя, где мы находимся. У меня возникло чувство, что она слилась с самой ночью и что ей ведомы все электрические потоки, все звуки, все отражения в стекле и стали.
— Нам нужно скрыться на время, — сказала она. — В центре сейчас слишком опасно. Сантамария знает, где мы.
— Кто такой Сантамария?
— Люди в черном «Хаммере» были посланы за нами Сантамарией.
Я потряс головой:
— Мне точно надо было тебя пристрелить, пока была такая возможность.
— А взрывчатка?
— Да я мог бы позвонить своим и предупредить их, что подвал у нас опутан проводами.
