Мой доклад на семинаре Е. К. Гинтера длился почти час, вопросы — полтора часа. Обсуждение было бурным, не очень дружественным, но полезным для всех. Генетикам было трудно понять эфемерность психиатрических определений признака. Я понимал их сомнения и был доволен результатами обсуждения, где не присутствовала политика. Это заслуга Гинтера.
Посмотрев отзывы московских ученых, директор нашего института д. м. н. В. Я. Семке подписал приказ «О проведении межотделенческой научной конференции» для обсуждения материалов докторской диссертации к. м. н. М. С. Рицнера «Генетическая эпидемиология шизофрении и эпилепсии». Рецензенты: проф. Е. Д. Красик и к. м. н. Б. С. Положий. Научная конференция состоялась 23 мая 1986 года и прошла «по-домашнему»: мой доклад, два рецензента, положительные оценки, полезные замечания и предложения по тексту диссертации. Я играл свою роль — всех благодарил и кланялся, как и положено соискателю. Было отмечено, что сбор семейных материалов для исследования проводился соискателем с участием д-ра Л. Л. Тойтмана, клиницистов Л. Горбацевич, Г. Логвинович и сотрудников лаборатории С. И. Карася, О. Л. Шериной, И. Г. Бояринцевой и Е. В. Гуткевич. Заключение никого не удивило: «…
• Соискатель докторской ученой степени формально не имеет руководителей, но консультанты практически неизбежны. Моим реальным консультантом был В. М. Гиндилис, с которым я обсуждал как идею, ход исследования, так и полученные результаты. М. Е. Вартанян благосклонно «позволял» нам сотрудничать, пока это отвечало его личным интересам. Виктор Миронович анализировал в своей докторской диссертации семейные материалы по шизофрении, которые не отвечали его собственным методологическим требованиям. Родословные собирались в клиниках московского института, а не в популяции, да еще и задолго до того, как он стал работать в психиатрии (в ВНЦПЗ). Поэтому оценки генетических моделей, полученные в его диссертации, были завышенными, что не уменьшает ее значения. Этим же страдали практически все зарубежные исследования. Уже только в силу этого обстоятельства В. М. Гиндилис активно поддержал мою идею исследования эпилепсии и шизофрении, желая увидеть более точные результаты. Его методология была существенно дополнена новыми данными и методами анализа родословных, разработанными в нашей лаборатории совместно с Е. И. Дригаленко и С. И. Карасем (оба успешно защитили кандидатские диссертации). Поддержка В. М. Гиндилиса не была безусловной. Иногда у нас возникали принципиальные разногласия аналитического свойства: например, в отношении результатов работы Жени Дригаленко и методов регистрации родословных[127]. Его ученица и сотрудница Света Финогенова предъявит мне похожие замечания на чувствительном этапе апробации диссертации в ИМГ. Снять ее возражения мне удалось, только проделав дополнительные расчеты, подтвердившие корректность использованного мной метода регистрации родословных. Других консультантов уровня В. М. Гиндилиса у меня, да и в стране, просто не было.
