бесплатные массажные кабинеты с ласковыми гуриями
интернационалистками. Ихье беседер, товарищи!
//Примечание к последнему абзацу: Барух Гольдштейн - непримиримый поселенец-иудей, открывший стрельбу в мечети; множество ультра-ортодоксов тайно посещают публичные дома (массажные кабинеты); ихье беседер - все будет хорошо: любимая поговорка ивритоязычных, их главный ответ на "все вопросы"//
Лев Авенайс
ПОЧТИ ГОЛЛИВУДСКАЯ ИСТОРИЯ
"Новая Газета"
7-13.04.1994
В какой стране, называющей себя
демократической, верховный суд
страны, или даже районный, делит
стопроцентных граждан своей
страны по признаку состава крови?
Последний чернокожий Америки
более равноправен, чем человек,
не укладывающийся в прокрустово
ложе Галахи.
Вообще-то я сознаю, что берусь не за свою тему. Сюда бы Ганну Слуцки с ее затейливыми житейскими историями Это она, наша замечательная Ганна, инженер человеческих душ, а для меня чужая душа - потемки, а своя - вообще мрак непролазный.
Я словно государство Израиль с Сохнутом и министрами разными - что мне одна, отдельно взятая человеческая судьба? Мне тенденцию подавай, явление, что-нибудь глобальное - воспеть или низвергнуть...
И все-таки я взялся написать об одной истории, произошедшей в Израиле. Собственно, не произошедшей, а еще происходящей, долгой и абсурдной, как вялотекущая шизофрения - удивительный диагноз, придуманный советской психиатрией.
Я хочу подчеркнуть, что эта история написана по рассказам только одной стороны. По правилам журналистского расследования надо бы выслушать все "показания"... Но я не собираюсь вести следствие. Нет ни времени, ни сил, тем более что три суда, включая
Высший суд "справедливости Израиля ("но правды нет и выше!"), вот уже пять лет не могут в этой, на первый взгляд такой простой истории разобраться. Героиня этой истории не возражала против публикации подлинных имен, но именно потому, что я не знаю "правды другой стороны", а мой опыт говорит, что у всех своя правда, я назову героев вымышленными именами. Впрочем, люди эти в русскоязычной общине Израиля достаточно известные, и тот, кто так или иначе знаком с этой историей, без труда все расшифрует. Помните, катаевский "Алмазный венец"?
Опять же - циник я, и не рассказ суть моего повествования, а явление, которое, к сожалению, возможно лишь в единственной стране мира - в Израиле.
Итак, передо мной сидит Елена, обаятельная женщина возраста "для тех, кому за пятьдесят", с безупречным петербургским русским, несмотря на двадцать лет жизни в Израиле. Начало
этой истории вполне могло послужить сюжетом для душещипательной голливудской истории.
Они познакомились в... туберкулезном санатории под Ленинградом а конце шестидесятых годов... Она - инженер, чуть за тридцать, он выпускник консерватории - чуть под тридцать. У
нее позади неудачный брак, дочка, оставшаяся с отцом ("мы решили, что так ей будет лучше, - у него была квартира"). У него - отличные друзья, необременительные любовные связи, в об
щем - ленинградская интеллигенция, та, которую я хорошо знал... Я уверен, что он вполне мог бы стать моим близким другом, если: бы мы были знакомы...
Они стали жить вместе, не затрудняясь маршем Мендельсона и прочими горсоветовскими процедурами, вроде записи акта гражданского состояния.
Детей он не хотел, - очевидно, не слишком верил в прочность очередного гнездышка. Им было хорошо вместе, а это ведь так много!
Однажды он объявил ей, что собирается эмигрировать в Израиль. Ах, да, я совсем забыл сказать, что он - назовем его петербургским именем Петр (а подлинное имя его действительно пушкинско-петербургское) был евреем, а она... она утверждает, что точно не знает, возможно она и еврейка, но нигде об этом в то время на было написано (тут уж я сделал вид, что поверил ей). Впрочем, до той минуты (о, наш пролетарский интернационализм!) это никого не волновало. И даже его глубокий национальный еврейский патриотизм (а в этом у нее мет никакого сомнения, и об этом она говорит с гордостью за мужа бывшего, настоящего? (впрочем, не будем забегать вперед) нисколько не мешал их любви.
Дальше все развивается по законам голливудской мелодрамы. Он объявляет, что едет в Израиль один, она понимает, что этот этап ее счастливой жизни подходит к концу, и решает... ро
дить ребенка.
"Зачем?" - спросил я. "Я оставалась одна, уже немолодая, мне нужен был кто-то рядом..."
Он, как мы уже помним, не хотел ребенка никогда, а сейчас, когда он обручился с новой страной, - тем более. И все-таки она скрыла от него беременность, а когда он узнал, было
уже поздно делать аборт. Он пытался уговорить ее вызвать искусственные роды и даже почти уговорил, но в последний момент с ней случилась истерика, и ту идею пришлось оставить.
Где вы, голливудские режиссеры? "Москва слезам не верит" получила в свое время "Оскара". Я предлагаю вам сюжет не хуже.
Нет не монстр наш Петр, не опереточный злодей, а обаятельный ленинградский говорун-интеллигент, порядочный человек.
