Может быть, Porta Heroum не посвящены целиком Великой Войне, как это кажется на первый взгляд? После всеобщей смерти произошло воскресение всех павших, которые снова крепко схватили винтовки. Может, это уже 1919 год, и адмирал ведет свою Национальную армию на Будапешт, чтобы прогнать Белу Куна и его красное революционное войско? Может, эти мащлюшчаковские солдаты идут умирать не за короля Венгрии и императора Австрии Франца-Иосифа, а за государства Короны святого Иштвана? Такую мысль внушает фигура святого короля на соседней стене арки: легендарный властитель (конечно, тоже с вытаращенными глазами) с седой бородой патриарха, ниспадающей на золотые одежды, с королевскими регалиями в руках гордо стоит на фоне контуров Великой Венгрии, а над ним реет надпись-мольба: «Пусть снова будет так, как было в империи святого Иштвана».
История венгерской культуры — это история самоубийства. Лишение себя жизни — неотъемлемый элемент, а точнее, следствие венгерской ностальгии. Невозможно вынести тоску по неизвестно чему — она превращается в бездонную депрессию, ведущую к самоубийству. Свел счеты с жизнью, перед этим сойдя с ума, граф Иштван Сечени, антихрист XIX века, тот самый, о котором повествует фильм Беремени. Создатель Венгерской академии наук, идейный отец первого моста, соединившего Пешт и Буду, противник революционной линии Кошута, сторонник соглашения с Веной, автор фундаментального труда по экономике «Кредит» — ему было шестьдесят девять лет, когда он сгинул от собственной руки. В восемьдесят девять лет пустил себе пулю в лоб Шандор Марай, один из крупнейших венгерских писателей XX века, автор потрясающих «Дневников» и гораздо менее потрясающих мещанских повестей — не хотел возвращаться из американской эмиграции, пока в Венгрии стоят советские войска. В 1937 году на Балатоне бросился под поезд Йожеф Аттила, выдающийся поэт того времени. Несколько десятилетий спустя в том же самом месте его жест повторил актер Золтан Натанович, главный герой-любовник послевоенного венгерского кино, который прославился благодаря ностальгическому фильму «Синдбад».
Самоубийством закончили жизнь знаменитые политики Ласло Телеки и Пал Телеки. Первый сделал это в 1861 году, не выдержав бремени ответственности за свое решение порвать отношения с австрийским двором. Последний — в 1941 году, будучи премьер-министром, в знак протеста против пронемецкой политики Хорти.
Счеты с жизнью сводят здесь даже идолы поп-культуры, звезды эстрады — как, например, певец Пал Сечи, прославившийся шлягером о парикмахере Гедеоне, любимце женщин; или рокер, выступавший под псевдонимом Джимми Замбо, исполнитель страстно-слащавых рок-композиций. Наложила на себя руки Чилла Мольнар, Мисс Венгрия 1985 года; ее фан-клубы до сих пор существуют в Интернете.
Латинович и Сечи покончили с собой в семидесятых годах. Они были болезненно чувствительны и склонны к депрессии и наверняка имели свои причины, но, нельзя не заметить, сделали это в апогее кадаризма, на вершине благополучия гуляшного коммунизма. Умели сойти со сцены в самый лучший момент.
Кадаризм убивал потихоньку, как чад. Не было массовых преследований, да и некого было преследовать — после 1956 года у венгров пропала охота к антикоммунистическим демонстрациям. Кадаризм основывался на неписаном общественном договоре, согласно которому товарищ Кадар давал спокойно жить, а граждане и гражданки Ковач не совали носа в государственные дела, а только в поте лица работали на две ставки. Эта работа на две ставки кроме процентов в виде инфаркта приносила плоды — машину или дачный участок.
Венгры страдают хроническим чувством собственной исключительности. Не принадлежа ни к славянам, ни к Балканам, ни к германской культуре, они не могут отнести себя ни к одной общности, кроме венгров, живущих в соседних краях. Ближайшие родственники, финны и эстонцы, слишком далеко. Да и принадлежат они к другой культуре — культуре холодного Севера, полярных зим, высокого экономического благосостояния. Последняя встреча с ними состоялась несколько тысяч лет назад, сегодня уже не найти общих тем для разговора. Уже другой язык, другие боги; общими остались только склонности к алкоголю и самоубийству. Есть венгерский анекдот о том, как несколько тысяч лет назад, когда финно-угорские номады шли на Запад, они увидели путевой столб: «Умные — на юг, дураки — на север». Тогда венгры повернули на юг, а финны — на север.
Затонувшие в Карпатском бассейне, единственные и неповторимые в своей инаковости, с другим языком, другим происхождением, они обречены быть Другими. Человек обреченный, однако, не может быть счастливым. Он постоянно чувствует себя в опасности, кругом видит преследователей. Венгры горды своей непохожестью, но в этой гордости и их несчастье. Поэтому быть венгром — проклятие.
