Мясная лавка на базаре на площади Бошняк целиком оклеена плакатами «Ференцвароша» и картами Венгрии до Трианона. «Ференцварош» — олицетворение Великой Венгрии и подобно ей уже мал и хил. Мясники тем не менее испытывают слабость к «Фради»[61]. В мясном магазине на углу площади Москвы и улицы Декан тоже висят старые афиши и флажки «Ференцвароша». Над столами, за которыми служащие и местные старики едят хурку, уныло блекнут плакаты с составами «Фради» в 1967 и 1976 годах. Только прошлое имеет цену; никого не удовлетворяют ни нынешние границы Венгрии, ни нынешний «Ференцварош», бледная тень давней команды, плетущаяся где-то во второй лиге. На базаре на площади Бошняк аббревиатура FTC (Ferencvárosi Torna Club) дополняет обрамленное красно-бело-зеленым флагом изображение земель Короны Святого Иштвана.
Наклейки с контурами Венгрии до Трианона, края, очертаниями напоминающего отбивную котлету, можно увидеть на автомобилях, куртках и ранцах гимназистов чаще, чем значки FTC. Глядя на сегодняшний «Ференцварош», невозможно поверить в его былую мощь. В мощь земель Короны Святого Иштвана удается поверить с большей легкостью, потому что это мощь мифа, который все время культивируется и подпитывается.
Мне нравится базар на площади Бошняк, и тем больше, чем ближе час его уничтожения. Бывало, я садился в центре в семерку и ехал туда только затем, чтобы пройтись между мясными и фруктово-овощными рядами, а потом стоя съесть лангош с сыром и сметаной или паприкаш с картошкой. Именно по этой причине меня радуют финансовые проблемы, возникшие при строительстве четвертой линии метро, которая должна была заканчиваться как раз у площади Бошняк, а сейчас дойдет в лучшем случае до вокзала Келети. А если когда-нибудь (наверное, так оно и будет) будку с лангошами вытеснит McDonald’s, мясной магазин с мясниками — националистами за прилавком — Kentucky Fried Chicken, а ряды с нелегальными китайскими подделками фирменной одежды и обуви — модные бутики с официальными китайскими подделками, то, возможно, меня уже не будет.
А пока я существую, пока все еще думаю о Будапеште, могу — как все, кто живет по-прежнему в Зугло, на площади Уйвидек, улицах Дертян и Таллер — обстукивать дыни и арбузы, проверяя их спелость, выбирать из кучи перцев твердые и не сморщенные, а потом съесть паприкаш с картошкой, вспомнить гимны Белы Хамваса в честь сала с паприкой и думать, что вот это и есть счастье.
Единообразие венгерских базаров заменит унификация международной торговли — скучной и везде одинаковой. Венгерские базары тоже одинаковы, но только в Венгрии. Будапештские рынки заслуживают великой поэмы александрийским стихом — этот, на площади Бошняк, и тот, что на улице Фени, на тылах торгового центра «Маммут». Будапештские базары ждут своей поэмы, воспевающей овощные и мясные ряды, буфеты с дешевым вином и палинкой, где с раннего утра солидарно надираются рабочие и пенсионеры; будки с лангошами, в которых жизнь начинается с рассвета и достигает кульминации около полудня, когда пора покупок гармонично перетекает в обеденное время и рядом с очередями к овощным и мясным будкам выстраиваются очереди в забегаловки и к окошкам, где мужчины в заляпанных фартуках жарят и тушат мясо. Когда, наконец, после полудня жизнь начинает замирать, базар понемногу пустеет: все уже куплено, предназначенные на сегодня форинты истрачены, на кухнях домов в Зугло, в Эржебетвароше и Буде мужья и жены режут лук, паприку и помидоры, готовя вечернюю трапезу, а из большой комнаты доносится голос теледиктора.
